Я вернулся спустя два года и увидел бывшую жену с моей матерью на руках — а после одного звонка моя жена побледнела

Моя мать прошептала, чтобы я не вёз её домой, а потом назвала имя женщины, которой я доверял больше всех.

— Не отвози меня туда, сынок… Если она узнает, где я, то закончит начатое.

Я стоял посреди мокрой улицы и не мог понять, почему мать, которую не видел почти два года, лежит на спине моей бывшей жены.

В тот день я вернулся в Пуэблу после долгой работы в Монтеррее. В одной руке держал чемодан, в другой — пакет с гостинцами: хлебом со сливочной корочкой, ромашковым чаем и тёплой шалью. Я представлял, как мать будет ругать меня за то, что я так долго не приезжал.

Но у старого рынка увидел женщину, медленно пробиравшуюся между лужами.

На её спине была пожилая женщина. На рукаве коричневой куртки темнела грязь, а в руке она сжимала пакет с лекарствами. У пожилой женщины нога была перевязана от колена до щиколотки.

Я ускорил шаг.

Женщина обернулась.

У меня перехватило дыхание.

Это была Мариана.

Моя бывшая жена. Та самая, которую два года назад я назвал эгоисткой и охотницей за чужим имуществом. Я был уверен, что она хотела разлучить меня с матерью, чтобы однажды забрать дом, оставшийся после отца.

— Мариана!

Она остановилась, и пакет с гостинцами выскользнул у меня из рук.

— Мама?

Елена, моя мать, выглядела так, будто за последние месяцы постарела на десять лет. Впалые щёки, потрескавшиеся губы, желтоватые синяки вокруг запястий.

— Что произошло? — я бросился к ней. — Почему ты в таком состоянии?

Мать ничего не ответила. Когда я попытался забрать её у Марианы, она вцепилась бывшей невестке в шею.

— Я не хочу возвращаться.

— Куда?

— В дом.

От этого ответа у меня похолодели пальцы.

— А где Люсия? — спросил я.

Люсия была моей нынешней женой. Я оставил её рядом с матерью, пока работал в другом городе.

Мариана отвела взгляд.

— Здесь не место для разговоров.

В съёмной комнате на окраине стояла одна кровать, рядом были свернуты два тонких матраса. На пластмассовом столе лежали десятки лекарств и больничные квитанции почти на тридцать тысяч песо.

— Ты жила здесь с мамой?

— Она живёт здесь почти три месяца.

— А ты где спала?

Мариана кивнула на пол.

Я заметил, что на её пальце больше не было маленького серебряного кольца, которое она носила даже после развода.

— Ты продала его?

— Когда твою мать положили в больницу.

У меня перехватило горло. Женщина, которую я называл корыстной, продала последнюю память о нашем браке, чтобы оплатить лечение моей матери.

Елена заплакала и подняла рукав. Вокруг запястья проступал глубокий багровый след.

— Это Мариана вывела меня из дома.

— От кого?

— От Люсии… и от Серхио.

Серхио был моим двоюродным братом. Я называл его братом двадцать лет.

Я достал телефон. Три дня назад Люсия написала: «Твоя мама прекрасно себя чувствует. Сегодня даже поливала цветы». Пятью днями раньше с номера матери пришло: «Не переживай. Продолжай работать».

Елена посмотрела на экран и тихо сказала:

— Я этого не писала.

— Тогда кто держит твой телефон?

Мариана пододвинула к себе картонную коробку, спрятанную под кроватью.

— Я начала собирать доказательства ещё до того, как позвонила тебе. Но в этой папке есть кое-что, что объясняет, почему тебя от меня отстранили.

Она достала синюю папку и положила её на стол. Рука Марианы легла на металлическую застёжку. Я увидел, как мать закрыла лицо ладонями, а за стеной заскрипели чьи-то шаги…

ЧАСТЬ 2

Мариана не стала открывать папку сразу. Сначала подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. На улице у фонаря стоял пустой грузовик, но его двигатель работал.

— Они нашли нас? — спросил я.

— Пока не знаю.

Мать сжала край одеяла. Ткань под её пальцами затрещала.

— Серхио говорил, что ты вернёшься и всё испортишь.

— Что именно я испорчу?

Мариана вернулась к столу, открыла папку и разложила бумаги веером. Там были копии документов на дом, выписки со счёта матери, больничные листы и доверенность, составленная почти год назад.

В графе получателя стояло имя Серхио.

— Этого не может быть, — сказал я. — Мама никогда не дала бы ему распоряжаться домом.

— Я не давала, — прошептала Елена.

Дом оценивался почти в семь миллионов песо. Отец оставил его матери после смерти, и для нашей семьи это была не просто недвижимость. В каждой комнате хранилось его присутствие: вмятина на перилах, медная лампа над кухонным столом, календарь, который он не успел сорвать со стены.

Я посмотрел на подпись. Она была похожа на материнскую, слишком похожа. Но в последней букве фамилии линия уходила вниз, тогда как мать всегда заканчивала её коротким резким штрихом.

— В день, указанный здесь, мама лежала в больнице, — сказала Мариана. — У меня есть справка и запись приёма.

— Как ты всё это достала?

— Когда нашла её возле автовокзала. Она была босая, с температурой и с сумкой, в которой лежал только старый молитвенник.

Я провёл ладонями по лицу. Все месяцы я разговаривал с Люсией почти каждую ночь и ни разу не услышал тревоги в её голосе.

— Кто отвечал с маминого телефона?

Елена сглотнула.

— Люсия забрала его. Сначала сказала, что я путаю даты. Потом начала писать тебе сама.

Я набрал номер жены.

— Любимый, ты уже приехал?

— Где моя мать?

В трубке повисло короткое молчание.

— Дома, конечно. Наверное, спит.

— Где её телефон?

— Она постоянно теряет вещи.

— Завтра я заберу документы на дом и записи с камер.

— Не делай глупостей из-за Марианы.

— Я не говорил, что нахожусь с Марианой.

Дыхание Люсии стало тяжёлым.

— Габриэль, не вмешивайся в то, чего не понимаешь.

Она отключилась.

Мариана достала маленькую карту памяти, приклеенную к внутренней стороне коробки медицинской лентой.

— Я нашла это среди одежды твоей матери. Камеру устанавливал ты сам, помнишь?

На записи Серхио входил в дом. Затем стоял перед Еленой в гостиной.

— Подпиши, тётя. Габриэль всё равно не вернётся.

— Этот дом принадлежал моему мужу. После меня он достанется сыну.

Серхио наклонился к ней. Запись обрывалась на девятнадцать минут. Когда изображение возвращалось, мать лежала на полу, а Люсия собирала бумаги со стола.

— Фрагмент вырезали вручную, — сказала Мариана.

— Что было за эти девятнадцать минут?

Елена закрыла глаза.

— Он пытался заставить меня подписать доверенность. Люсия сказала, что если я откажусь, они объявят тебя ненадёжным и убедят врачей, что я не могу принимать решения.

Я почувствовал тошноту.

Мариана достала ещё несколько листов. Это были перепечатанные сообщения двухлетней давности, когда разрушился наш брак.

«Габриэль уже думает, что Мариана хочет дом», — писала Люсия.

«Пусть думает. Пока она рядом с Еленой, мы ничего не сможем сделать», — отвечал Серхио.

Я вспомнил, как Люсия показывала мне якобы отправленные Марианой сообщения о том, что мать станет помехой нашему будущему. Я не проверял их. Я просто поверил.

— Почему им понадобилось убрать именно Мариану? — спросил я.

Мариана положила на стол последний документ.

На нём были имя моего отца, моё имя и сумма, от которой у меня задрожали колени.

— Потому что Серхио использовал не только дом, — сказала она. — Он подписал за твоего отца кое-что ещё. И если этот лист попадёт к тем, кто его выдавал, он потеряет не просто имущество…

ЧАСТЬ 3

— Что написано в этом документе? — спросил я.

Мариана положила лист под жёлтый свет настольной лампы. Бумага была тонкой, с рваными краями, а внизу стояла печать нотариальной конторы, закрытой несколько лет назад.

— Это расписка о займе, — сказала она. — Твой отец якобы получил от Серхио два миллиона песо и оставил дом залогом.

Я перечитал строку трижды.

— Но отец никогда не занимал у него таких денег.

— Именно. А вот здесь указано, что поручителем выступил ты.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Внизу действительно стояла подпись, похожая на мою.

— Я не подписывал это.

— Знаю.

Елена застонала на кровати.

— Твой отец узнал о долге за неделю до смерти. Он собирался рассказать тебе, но Серхио приехал раньше. После похорон он сказал, что если мы обратимся к нотариусу, то тебя обвинят в подделке документов вместе с ним.

— Почему ты молчала столько лет?

— Потому что он показал мне фотографии твоей машины у дома и сказал, что знает, где ты работаешь. А когда Мариана начала задавать вопросы, Люсия помогла ему настроить тебя против неё.

У меня задрожали руки.

— Нам нужен человек, который видел оригинал.

Мариана посмотрела на часы.

— Он уже ждёт нас.

Через сорок минут мы стояли в маленьком архивном помещении при старой нотариальной конторе. За металлическим столом сидел пожилой мужчина в жилете с выцветшими карманами.

— Меня зовут Рауль, — сказал он. — Я был помощником нотариуса в тот день.

— Вы видели, как отец подписывал расписку?

Рауль не ответил сразу. Пальцы его гладили край деревянной печати.

— Я видел Серхио. Видел женщину, похожую на вашу мать. Но вашего отца там не было.

Мариана резко подняла голову.

— Тогда почему вы заверили документ?

— Потому что Серхио принёс уже подготовленный пакет и сказал, что нотариус получил подтверждение по телефону.

— А подпись моего отца?

Рауль достал из папки старую регистрационную книгу.

— Она появилась позже. Нотариус умер через месяц. Перед смертью он велел мне сохранить копию настоящей страницы.

Он развернул книгу. Между двумя записями лежал лист с отметкой о недействительности документа. Подпись отца была зачёркнута красным карандашом.

— Значит, расписка была отменена? — спросил я.

— Да. Но Серхио забрал оригинал до того, как его аннулировали в реестре.

Рауль посмотрел на меня.

— И ещё одно. В день, когда ваша мать якобы подписала доверенность, она была в больнице. Я сам ездил туда за справкой, потому что Серхио привёл её в контору после закрытия и требовал оформить передачу дома.

— Почему вы молчали?

Он снял очки.

— Мне было страшно. Но вчера Серхио снова пришёл и спросил, не появлялись ли вы. Тогда я понял, что страх уже не спасёт меня.

Мариана достала из сумки заявление, подготовленное для регистрационной палаты.

— Рауль подписал показания. Если подать их вместе с больничными документами, доверенность остановят.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Говорите, — ответил я.

Женский голос прошептал:

— Габриэль, я работаю в банке. Серхио сегодня утром попытался снять деньги со счёта вашей матери. Но он использовал документ, который подписали вы.

— Какой документ?

— Разрешение на продажу дома. И оно датировано завтрашним числом.

Я посмотрел на Мариану. Она побледнела.

А потом женщина добавила:

— Он сказал, что если вы появитесь, вас уже будут ждать не в доме, а в клинике…