Я вернулся домой раньше срока и увидел мать смеющейся рядом с женщиной, которую моя невеста велела немедленно уволить

В тот вечер я услышал смех матери из комнаты, где она уже полгода почти не произносила ни слова, и понял, что в моём доме происходит что-то страшное.

Я стоял за дверью кухни, прижимая ладонь к холодной стене. На столе дымилась домашняя пицца, рядом лежала деревянная доска с выжженными буквами «Эрнесто и Кармен», а напротив друг друга сидели моя мать и Люсия — женщина, которую Валерия требовала выгнать.

— Твой отец всегда клал сыр до самого края, — сказала мама, смеясь так хрипло, как смеялась в молодости. — Говорил, что грустный кусок никому не достанется.

Люсия протянула ей стакан воды с гибискусом.

— А потом сам съедал корочку, дона Кармен.

— Потому что был жадным.

Они обе расхохотались. У меня перехватило дыхание. Последний раз я слышал этот смех на похоронах отца, а потом мать будто выключили: она спала днём, смотрела сквозь людей и забывала моё имя.

За три часа до этого Валерия положила на мой стол фотографию её синяка.

— Это сделала Люсия, — сказала она. — Она ворует у твоей матери деньги и украшения. Если ты не уволишь её завтра, я сама отвезу Кармен в пансионат.

На фотографии запястье матери обвивала красная вязаная браслетка, которую когда-то сплела моя дочь София. Я узнал каждый узел.

— Почему ты не вызвала врача? — спросил я.

— Потому что ты опять начнёшь защищать эту сиделку.

Слово «сиделка» прозвучало так, будто Люсия была не человеком, а грязным пятном на нашей семье.

Я должен был лететь в Мадрид на встречу по строительному контракту. Вместо этого сказал Валерии, что улетаю, отменил поездку и попросил старого водителя Чуи спрятать машину за соседним складом.

— Посмотри сам, молодой хозяин, — сказал он, протягивая мне ключ от служебного входа. — Только не спеши верить первому, что увидишь.

В полночь я всё ещё стоял в тени кухни. Мать держала Люсию за руку.

— Дочка, поклянись, что больше не дашь мне таблетки доктора Кироса, — прошептала она. — После них я не помню даже, как звали твоего отца.

Люсия побледнела.

— Я не дам. Но если Валерия узнает, она разлучит нас.

— Себастьян тоже не должен узнать, — добавила мама.

Я отступил, зацепив каблуком металлическую миску. Звук прокатился по кухне.

Люсия резко подняла голову.

— Кто там?

В ту же секунду в прихожей щёлкнул замок. Валерия вернулась раньше, чем я ожидал, а за её спиной стоял мой брат Родриго. Люсия вскочила, мать вцепилась в край стола, и Валерия медленно повернула ручку кухонной двери……

ЧАСТЬ 2

…Дверь распахнулась, но я успел прижаться к узкому шкафу с полотенцами. Валерия вошла первой, держа в руке новый флакон, а Родриго остался в коридоре. На его пальце блестел перстень отца — тот самый, который, по словам Валерии, исчез из кабинета.
— Почему здесь пахнет тестом? — спросила она.
— Мы ужинали, — спокойно ответила Люсия.
— Тебе никто не разрешал менять распорядок Кармен.
Мать опустила глаза и снова изобразила усталое безразличие. Я увидел, как её пальцы сжали край скатерти. Она играла роль больной.
— Дайте мне поговорить с ней, — потребовала Валерия.
— Сначала уберите флакон, — сказала Люсия. — После вечерней дозы ей становится хуже.
— Тебе платят за то, чтобы ты выполняла назначения врача.
— А мне платят за то, чтобы я не дала ей умереть от назначения.
Родриго нервно кашлянул. Валерия поставила флакон на стол и заметила фотографию старой пицца-доски.
— Как трогательно, — усмехнулась она. — Только завтра этой женщины здесь не будет.
Я дождался, пока они уйдут в кабинет, и вышел из укрытия. Люсия вздрогнула, увидев меня.
— Вы слышали?
— Всё. Теперь объясняйте.
Она долго молчала, потом достала из шкафа жестяную коробку из-под леденцов. На крышке София когда-то нарисовала жёлтого жирафа. Внутри лежали записки, медицинские листы и пакет с таблетками.
— Ваша мать попросила меня не выбрасывать её настоящие лекарства, — сказала Люсия. — Ей становилось легче, когда я их не давала. Она снова разговаривала, ходила в сад, вспоминала вашего отца.
— Почему вы не рассказали мне?
— Я пыталась. Вы отвечали, что Валерия лучше разбирается в лечении.
От стыда у меня заледенели ладони. Два года я подписывал счета и доверенности, не спрашивая, почему мать перестала узнавать собственную внучку.
Утром я спрятался за дверью детской. Люсия заплетала Софии волосы перед школой.
— Папа правда меня любит? — спросила дочь.
— Очень. Просто иногда взрослые так заняты, что забывают это показать.
Мне стало больно, будто она сказала это не Софии, а мне.
Когда дом стих, я проверил шкаф с лекарствами. Под нижней полкой обнаружил тетрадь Люсии. В каждой строке стояли дата, доза и короткая запись: «Без этих таблеток Кармен ест, разговаривает, узнаёт семью».
Вечером Валерия пришла с Родриго. Я снова спрятался в кабинете отца, за тяжёлой вешалкой.
— Ты нашёл конверт Эрнесто? — прошипела Валерия.
— Нет, — ответил Родриго. — Но мне нужны деньги. Люди из игорного дома уже угрожают.
— Потерпи. Доктор Кирос подписал заключение. После восьмидесятилетия Кармен подпишет передачу управления акциями.
— А если Себастьян заметит?
— Он заметит только то, что я ему покажу.
Она помолчала и добавила:
— Люсия не трогала украшения. Синяк тоже сделал не она.
Родриго тяжело опустился на стул.
— Тогда кто?
— Тот, кто слишком долго считал этот дом своим.
Я задержал дыхание. Валерия подошла к сейфу и вынула связку ключей. Один ключ был медным, с трещиной у бородки. Она вставила его в маленький ящик письменного стола отца, но замок не поддался.
— Конверт должен быть здесь, — сказала она. — И если Себастьян найдёт его раньше нас, всё закончится…

ЧАСТЬ 3

…Я дождался, пока Валерия и Родриго уйдут, и только потом вышел из-за вешалки. Часы на стене показывали без четверти одиннадцать. В кабинете пахло воском и табаком отцовского пиджака.
— Ты можешь больше не прятаться, — раздался голос матери.
Она стояла в дверях, держась за трость, но взгляд у неё был ясным.
— Мама?
— Люсия сказала, что ты вернулся. Я хотела сама убедиться, хватит ли у тебя смелости дослушать.
Через десять минут в кабинете собрались Люсия и Чуи. Старик положил на стол небольшую латунную коробку.
— Ваш отец оставил её мне в день, когда заболел, — сказал он. — Велел отдать только тогда, когда Кармен снова сможет говорить при свидетелях.
Внутри лежал нотариальный лист с подписью Эрнесто, медицинская выписка и письмо, написанное его рукой.
— Почему вы молчали? — спросил я.
— Потому что Валерия подкупила помощника нотариуса, а Родриго украл первые бумаги. Я боялся, что они причинят вред Кармен, если поймут, что я всё знаю.
Мать взяла выписку.
— Доктор Кирос назначил мне сильное успокоительное после смерти Эрнесто. Потом Валерия попросила увеличить дозу. Она говорила, что я опасна для себя и не понимаю, что подписываю.
Люсия достала из коробки завернутые в ткань кольца.
— Я нашла их в кабинете Родриго, — сказала она. — Он спрятал их в бачке, когда понял, что я заметила пропажу.
Родриго ворвался в комнату, будто услышал своё имя.
— Это ложь!
— Тогда объясни синяк, — сказала мама.
Он замер у письменного стола.
— Я просто хотел забрать документы. Мама схватила меня за рукав. Я оттолкнул её.
Валерия побледнела.
— Ты обещал, что не тронешь её.
— А ты обещала, что деньги будут через неделю!
Он сам выдал всё: долги, подкуп Кироса, поддельное заключение и план передать акции доверительному управляющему, которого контролировала Валерия.
Я положил перед ним письмо отца.
— В нём сказано, что акции нельзя передавать без согласия матери, пока она сохраняет способность принимать решения. А нотариус подтверждает, что она всё понимает.
Мама подняла голову.
— Я понимаю и сейчас. Вы хотели сделать из меня подпись на бумаге.
Валерия отступила.
— Себастьян, я делала это ради семьи.
— Нет. Ты делала это ради акций.
В эту минуту зазвонил мой телефон. Я ответил, не отводя глаз от Валерии.
— Господин Арриага? — спросил незнакомый женский голос. — Я помощница доктора Кироса. В клинике обнаружили ещё одну папку. В ней есть сведения о пациентах, которым назначали те же дозы. Но самое важное касается вашей невесты…
Голос замолчал, а затем произнёс фамилию, которой я не ожидал услышать: «Эрнесто Арриага»…