Я уступила сыну всю квартиру, но после его замечания на кухне он вдруг перестал улыбаться

— Восемь месяцев, — ровно сказала я, глядя на невестку. — Я сплю на раскладушке на кухне. И мне делают замечания, что я громко хожу по собственной кухне.

Рита замерла с детской кружкой в руке. На белой пластмассе плавал жёлтый кораблик, а за её плечом тихо гудел холодильник, забитый баночками с пюре. Я видела своё отражение в его блестящей дверце: растрёпанные волосы, шерстяная хустка на плечах и лицо женщины, которая слишком долго просила разрешения жить у себя.

— Я не хотела вас обидеть, — пробормотала Рита. — Просто Михасик только заснул.

— Я знаю. Поэтому и говорю спокойно. У меня осталась одна полка в холодильнике. Свои вещи я ношу в пакете, чтобы не разбудить ребёнка в моей же комнате. Я вам не упрекаю. Я просто называю факты.

На кухне было семь утра, за окном февральская метель била снежной крупой по стеклу. Чайник щёлкнул, и этот короткий звук показался мне громче выстрела.

Андрей вышел из комнаты, застёгивая рубашку. На его рукаве висела крошечная нитка каши, а под глазами лежали тёмные тени.

— Мам, ну зачем с утра? — спросил он.

— Потому что это уже не утро, сынок. Это восьмой месяц.

Он отвёл взгляд.

— Мы ищем квартиру.

— Вы искали её два месяца.

— Цены выросли.

— Потом ещё два месяца.

Рита поставила кружку на стол так резко, что брызнула вода.

— Вы думаете, нам легко? У нас ребёнок. Нам негде жить.

— А мне где жить? — спросила я.

Ответа не было. Только Михасик заплакал в комнате, и Рита тут же ушла к нему, словно разговор закончился сам собой.

Я вернулась к своей раскладушке. Она стояла между холодильником и столом так тесно, что ночью, если я хотела повернуться, локоть задевал металлическую ножку. Под подушкой лежал мой старый жестяной футляр с вышитыми иголками. Я хранила в нём запасные ключи и документы, потому что в шкафу для меня давно не осталось места.

В тот вечер, около десяти, Андрей вошёл на кухню один. В коридоре пахло детским кремом и разогретой гречкой.

— Мам, ты же понимаешь, мы не специально, — сказал он.

— Тогда почему Рита говорит, что я должна спрашивать, когда могу открыть холодильник?

Он сжал губы.

— Она устала.

— Я тоже.

Андрей сел напротив. Стул жалобно скрипнул.

— Нам нужно ещё немного времени.

— Сколько?

Он не ответил. Вместо этого посмотрел на мою сумку возле раскладушки.

— Кстати, завтра придёт человек из управляющей компании. Нужно будет подписать одну бумагу по квартире.

— Какую?

— Обычную. По регистрации Михасика. Чтобы в поликлинике не было проблем.

Мне стало холодно, хотя батарея под окном была раскалённой.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что ты начинаешь волноваться из-за каждой мелочи.

Он поднялся и уже взялся за ручку двери, когда в коридоре раздался звонок. Андрей резко обернулся. Рита перестала качать ребёнка. За дверью кто-то сказал:

— Людмила Павловна? Я принёс бумаги, которые вы просили проверить…

Андрей побледнел, а моя рука сама потянулась к жестяному футляру…

ЧАСТЬ 2

Я открыла футляр прямо на кухонном столе. Внутри, под иголками и катушкой белых ниток, лежала нотариальная копия договора на квартиру. Моя квартира. И ещё одна бумага, которую я получила три дня назад заказным письмом.

— Вы просили меня проверить подпись, — сказал мужчина в коридоре.

Это был Павел Сергеевич, юрист из соседнего дома. Я знала его по собраниям жильцов. Он вошёл, стряхнул снег с ботинок и посмотрел на Андрея.

— Вы родственник?

— Сын, — ответил Андрей.

— Тогда лучше присядьте.

Рита вышла из комнаты, прижимая Михасика к груди.

— Что происходит?

Я развернула бумагу. На ней стояла моя фамилия, мой адрес и подпись, очень похожая на мою.

— Андрей, это твоих рук дело?

— Мам, я ничего не понимаю.

— В заявлении сказано, что я согласна зарегистрировать вас всех постоянно и передать квартиру в залог.

Рита выронила пустышку. Она ударилась о плитку и покатилась под шкаф.

— В залог чего? — спросила она.

Павел Сергеевич снял очки.

— Банк уже получил предварительные документы. Кредит оформлялся на имя Андрея. Если он не выплатит долг, квартиру выставят на торги.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри медленно поднимается не злость, а тяжёлое, почти материнское отчаяние.

— Ты хотел заложить мой дом?

— Я хотел решить проблему, — сказал Андрей. — Нам нужны были деньги.

— На квартиру?

Он промолчал.

Рита резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что это займ на ремонт.

— Рита, не начинай.

— Ты сказал, что у тебя есть накопления!

Михасик заплакал. Рита стала качать его, но сама дрожала так сильно, что ребёнок заходился ещё громче.

Павел Сергеевич положил на стол второй лист.

— Есть ещё неприятность. Ваша подпись заверена печатью, но нотариус утверждает, что лично вас не видел.

— Значит, это подделка.

— Похоже на то. Но кто-то должен был передать копию вашего паспорта.

Я посмотрела на Андрея. Он отвёл глаза к окну, где метель заметала следы на подоконнике.

— Ты брал мои документы?

— Только копию. Для поликлиники.

— Когда?

— Осенью.

— И что ещё ты подписал?

Он не ответил. Тогда Павел Сергеевич достал из папки маленький лист с банковским штампом.

— Людмила Павловна, я проверил номер заявки. Деньги уже перечислены.

Рита прошептала:

— Андрей… куда?

Сын схватил лист, пробежал глазами и вдруг сел на раскладушку. Металл жалобно прогнулся под ним.

— Я верну, — сказал он.

— Кому? — спросила я. — Банку или тем, кому ты должен?

Он поднял лицо. В нём было столько страха, что я почти узнала прежнего мальчика, которого когда-то укрывала одеялом во время грозы.

Но почти — не значит полностью.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился неизвестный номер. Я ответила, и женский голос произнёс:

— Людмила Павловна, если вы сегодня не подпишете отказ от квартиры, с вашим сыном случится беда…

ЧАСТЬ 3

Я включила громкую связь. В маленькой кухне стало так тесно, будто стены придвинулись к столу.

— Кто вы? — спросила я.

— Человек, который знает, сколько Андрей занял.

Андрей вскочил.

— Не слушай её, мам.

— Почему? — я повернулась к нему. — Она говорит правду?

На том конце коротко усмехнулись.

— Он проиграл чужие деньги. А потом решил покрыть долг вашей квартирой. Сначала подделал подпись, потом привёл вас в комнату, чтобы вы привыкли к мысли: это уже не ваш дом.

Рита побелела.

— Андрей, скажи, что это ложь.

Он открыл рот, но ответил не сразу.

— Я хотел всё вернуть.

— Ты проиграл деньги? — Рита прижала Михасика к себе.

— Один раз.

— Сколько?

Женский голос назвал сумму. Я не сразу поняла, что услышала. Для меня это были годы пенсии, лекарства и вся жизнь, собранная в одной маленькой квартире.

Павел Сергеевич забрал у меня телефон.

— Представьтесь и назовите адрес офиса. Иначе разговор окончен.

— Мне не нужен юрист, — ответила женщина. — Мне нужна подпись Людмилы. До полуночи.

Связь оборвалась.

Андрей опустился на стул. Под ним тихо поскрипывало дерево.

— Кто это? — спросила я.

— Зинаида. Она дала мне деньги.

— Под проценты?

— Я думал, что выиграю и верну.

— А когда не выиграл?

— Тогда Рита сказала, что ты всё равно одна живёшь в большой квартире.

Рита резко отступила, будто её ударили.

— Я сказала, что нам нужно найти выход! Я не знала про подделку.

— Но знала про кредит? — спросила я.

Она закрыла глаза.

— Знала.

Слова упали между нами тяжелее металлической раскладушки.

Павел Сергеевич достал последний документ.

— Есть ещё кое-что. Банк остановил оформление, потому что подпись вызвала сомнения. Но Зинаида уже подала заявление о взыскании с Андрея. Если он не отдаст деньги, она заберёт не квартиру, а право на его долю в доме отца.

— У него нет доли, — сказала я.

— Есть. Вы ведь не знали, что после смерти вашего мужа дом в деревне был оформлен на вас и Андрея пополам?

Я почувствовала, как немеют пальцы. Мой муж оставил тот дом сыну, но Андрей много лет уверял, что отказался от наследства.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила нотариус.

— Людмила Павловна, приезжайте утром. Ваша подпись действительно поддельна. И ещё: сегодня Андрей пытался оформить доверенность на продажу своей доли в деревенском доме.

Я посмотрела на сына.

Он уже тянулся к своей куртке.

— Куда ты? — спросила я.

— К Зинаиде. Я сам всё решу.

— Нет, Андрей. Ты поедешь со мной к нотариусу.

Он поднял глаза, и в них мелькнуло не раскаяние, а новый расчёт.

— Мам, если я не верну деньги сегодня, она заберёт дом. Тот самый, где отец похоронен.

И тогда на мой телефон пришло сообщение от Зинаиды: «Вы не знаете, кому на самом деле принадлежит долг вашего сына. Спросите его, почему он каждую неделю ездил в город один»…