Я села не в ту машину после ночной смены, а мужчина на заднем сиденье вдруг перестал улыбаться

В ту ночь директор больницы приказал охране не выпускать меня, пока я не подпишу признание в смерти пациента.

Я стояла у служебного входа больницы «Санта-Лусия» в Мехико, промокшая до локтей и с сухим пятном кофе на левом кроссовке. За шестнадцать часов смены я успела принять пострадавших в массовой аварии, дважды запускать сердце семидесятилетнего мужчины и держать за руку беременную женщину, пока хирург спасал её ребёнка.

А в час семнадцать ночи умер восемнадцатилетний парень после аварии на мотоцикле.

Его мать сжимала мою руку так сильно, что ногти впились в кожу.

— Вы ведь сделали всё? — спросила она.

Я посмотрела на закрытую дверь операционной.

— Мы не переставали бороться.

Но в глубине души я знала: парень поступил слишком поздно.

Когда я наконец вышла из отделения, телефон показывал, что мой автомобиль уже ждёт у главного входа. На улице моросил дождь, под фонарями блестела мокрая брусчатка, а три чёрных внедорожника стояли один за другим.

Я увидела нужный цвет, распахнула заднюю дверь и рухнула на мягкое сиденье.

Только когда замки щёлкнули, я поняла, что внутри пахло кедровым деревом и дорогим парфюмом, а не ванильным освежителем водителя Даниэля.

— Я почти уверен, что не заказывал медсестру, — сказал мужчина напротив.

Я открыла один глаз.

Ему было около тридцати пяти. Тёмный костюм, идеально уложенные волосы, серебряные часы и белая роза в петлице. Он сидел слишком спокойно для человека, в чью машину только что забрался незнакомец.

— Вы не Даниэль, — пробормотала я.

— И вы, к счастью, не мой охранник.

— Остановите машину.

Я дёрнула ручку. Дверь не открылась.

— Задние замки включены, — объяснил водитель.

— Тогда выключите их немедленно.

— Это протокол безопасности, — сказал мужчина.

— Для кого? Для вас или для меня?

Он впервые перестал улыбаться.

— Для обоих.

Я прижала к груди сумку. На её молнии висел маленький медный брелок в форме сердца — подарок моей младшей сестры. Он звякнул о пряжку ремня, и этот звук вдруг показался мне единственным доказательством, что я не сплю.

— Я случайно села, — сказала я. — Мне нужно выйти.

— Водитель отвезёт вас туда, куда скажете.

— Я скажу: к больнице.

Мужчина посмотрел на меня внимательнее.

— Вы работаете в «Санта-Лусии»?

— А вам какое дело?

— Никакого. Пока.

Телефон в его руке завибрировал. Он взглянул на экран, нахмурился и отвернулся к окну.

Я успела увидеть имя отправителя: «Эстебан Рохас».

Это был медицинский директор больницы.

Через секунду мужчина нажал на сообщение, и из динамика раздался голос Эстебана:

— Если она не подпишет бумаги до двух часов, сделайте так, чтобы утром её уже не было в городе.

Мой желудок сжался.

Мужчина медленно поднял глаза.

— Вы знаете этот голос?

Я хотела ответить, но в этот момент внедорожник свернул не к больнице, а к закрытому зданию напротив старого железнодорожного вокзала. Водитель остановился. Мужчина открыл дверь, достал из-под сиденья тонкую кожаную папку и положил её себе на колени.

— Теперь, Мара Вильясеньор, вам придётся решить, кому вы доверяете, — сказал он.

Я замерла.

Я не называла ему своего имени.

Он положил ладонь на застёжку папки и начал её открывать…

Он положил ладонь на застёжку папки и начал её открывать, но я ударила по его руке.

— Сначала скажите, кто вы.

Папка чуть не упала на пол. Белая роза на его лацкане качнулась, будто тоже испугалась.

— Меня зовут Сантьяго Вальдес.

Имя я знала. Его портреты висели на рекламных щитах по всему городу: владелец сети клиник, строительных компаний и фонда, который ежегодно жертвовал миллионы больницам.

Я посмотрела на него и нервно рассмеялась.

— Конечно. А я королева Испании.

— Вы можете проверить.

Он протянул мне телефон. На экране была новостная статья с его фотографией. Я увеличила снимок, потом посмотрела на мужчину перед собой.

Совпадали даже маленький шрам у правой брови и привычка чуть наклонять голову, когда он ждал ответа.

— Почему я в вашей машине?

— Потому что вы сели не в ту.

— Это я уже поняла.

— А почему я попросил водителя не высаживать вас сразу? Потому что вы услышали сообщение, которое не должны были слышать.

За окном дождь стекал по стеклу длинными кривыми дорожками. Внутри было тепло, но мои пальцы оставались ледяными.

— Эстебан угрожал мне?

— Он угрожал не вам. Он угрожал тому, кто мог доказать, что происходит в больнице.

— А вы следили за мной?

Сантьяго отвёл взгляд.

— Я искал вас шесть месяцев.

— Зачем?

Он открыл папку. Внутри лежала фотография из палаты интенсивной терапии. На ней была я — моложе, с убранными под шапочку волосами, склонённая над пациентом без сознания.

На груди пациента виднелся медицинский браслет. Имя было закрыто полоской бумаги.

— Это вы? — спросил Сантьяго.

— Похоже.

— Тогда вспомните ночь двенадцатого ноября.

Я вспомнила сразу. В три часа утра в приёмное отделение привезли мужчину после покушения. Давление падало, пульс исчезал. Врач уже собирался объявить время смерти, когда я заметила на его шее след от тугой цепочки и поняла, что дыхательная трубка сместилась.

Я бросилась исправлять положение, пока хирург снова не запустил сердце.

Пациента перевели в другую клинику без имени и без благодарностей.

— Это были вы, — прошептал Сантьяго.

— Я просто выполняла работу.

— Нет. Вы вернули меня с того света.

Он вынул из папки ещё один лист. Там были копии моих дежурных записей, подпись хирурга и дата.

Я не успела дочитать, потому что мой телефон зазвонил.

Эстебан.

— Не отвечайте, — сказал Сантьяго.

Я нажала зелёную кнопку.

— Мара, — произнёс директор сухим голосом, — вы сейчас не в больнице. Охрана уже получила распоряжение. Если через двадцать минут вы не вернётесь и не подпишете объяснение, полиция найдёт у вас ампулу с сильнодействующим препаратом.

Сантьяго резко выпрямился.

— Включите громкую связь.

Я включила.

— Кто рядом с вами? — спросил Эстебан.

Сантьяго наклонился к телефону.

— Человек, которого вы пытались убить дважды.

В трубке повисла тишина.

Потом директор тихо сказал:

— Вы ничего не докажете. Все записи принадлежат больнице.

Он отключился.

Сантьяго достал из папки карту памяти в прозрачном пакете.

— Он ошибается. Запись принадлежит не больнице.

— Что на ней?

— Разговор, после которого вас хотят сделать виновной в смерти того мальчика.

Он передал карту своему водителю и попросил отвезти нас в частный архив фонда. Но едва машина тронулась, на его телефон пришло новое сообщение.

Сантьяго прочитал его, и лицо у него стало белым.

— Что случилось?

Он повернул экран ко мне.

На фотографии был мой дом. Дверь распахнута. А под снимком стояла короткая фраза: «Следующей будет ваша сестра».

Я почувствовала, как внутри меня оборвалась последняя нитка спокойствия.

Сантьяго сжал карту памяти в кулаке.

— Теперь мы узнаем, кто отдал приказ…

ЧАСТЬ 3

— Теперь мы узнаем, кто отдал приказ…

Сантьяго договорил и тут же набрал номер службы безопасности. Машина остановилась у неприметного здания фонда на улице Такубая, где ночью горело только одно окно.

В два сорок ночи мы поднялись на третий этаж. Пахло пылью, горячим металлом и бумагой. В комнате стоял старый проигрыватель, несколько экранов и сейф, встроенный в стену.

— Вы были готовы к этому? — спросила я.

— Я был готов к тому, что меня снова попытаются заставить замолчать.

— А я?

— Вы оказались рядом случайно. Но теперь это уже не случайность.

Он передал карту памяти женщине в очках. Её звали Лусия, она много лет проверяла счета фонда и была единственным человеком, которому Сантьяго доверял без условий.

Лусия вставила карту в компьютер.

На экране появился коридор больницы. Время записи — двадцать три сорок две. Камера показывала кабинет медицинского директора.

Эстебан стоял у стола. Рядом был мой бывший старший смены Бруно Салас, человек, с которым я когда-то собиралась пожениться.

Я перестала дышать.

— Бруно? — прошептала я.

Он положил на стол коричневый пакет.

— После смерти парня в журнале останется её подпись, — сказал он. — Мара всегда закрывает смену последней.

Эстебан открыл пакет.

— Она откажется подписывать признание.

— Тогда подбросим ампулу в её шкафчик, — ответил Бруно. — А если начнёт сопротивляться, у меня есть доступ к её сестре.

Я отшатнулась от экрана и ударилась плечом о металлический шкаф. Боль прошла по руке, но я почти не почувствовала её.

— Он встречался со мной три года, — сказала я. — Он знал, где живёт моя сестра.

Сантьяго смотрел на меня, не пытаясь утешить пустыми словами.

— Мне жаль.

— Не говорите этого. Я не хочу жалости.

На записи Эстебан достал второй документ.

— А если фонд Вальдеса проверит закупки? — спросил Бруно.

— Проверки не будет. Сантьяго умер бы ещё в ноябре, если бы не эта медсестра. Он не знает, что в его клиниках списывали лекарства и переправляли деньги через фиктивные поставки.

Лусия остановила видео.

В комнате стало так тихо, что я слышала щелчок настенных часов.

— Вот почему меня пытались убрать, — сказал Сантьяго. — Вы спасли мне жизнь, а они использовали вашу смену, чтобы закрыть следы.

Он открыл другой файл. Там были банковские переводы, накладные и подписи Эстебана. На последней странице стояла подпись Бруно.

Я смотрела на строки, пока буквы не поплыли.

— Он предал меня ради денег.

— Он предал не только вас, — ответила Лусия. — Из-за этих схем в больнице не хватало препаратов.

Сантьяго взял телефон.

— Я вызываю следователей.

В этот момент раздался звонок с неизвестного номера. Он включил громкую связь.

— Господин Вальдес, — сказал незнакомый голос, — вы нашли записи. Но вы не нашли того, кто их сделал.

Сантьяго напрягся.

— Кто вы?

— Человек, который был в операционной той ночью.

— Назовите себя.

— Спросите у Мары, почему на её карте пациента отсутствует одна страница.

Связь оборвалась.

Я почувствовала холод в груди.

В моих дежурных записях действительно отсутствовал лист — тот самый, где я указала, кто первым изменил дозировку препарата.

Сантьяго медленно повернулся ко мне.

— Мара, кто ещё мог взять вашу карту?

Я вспомнила один голос, одну руку в белом халате и то, как хирург опустил взгляд после смерти мальчика.

— Главный хирург, — сказала я. — Доктор Ортега.

В ту же секунду на телефон Лусии пришло новое сообщение: «Он уже едет к вашей сестре»…