Я пришла на работу с девятнадцатью долларами, а хозяин бутика увидел на мне то, от чего его улыбка исчезла

Три недели спустя мой брат рухнул прямо на баскетбольной площадке, а врач в приёмном покое сказал, что ждать больше нельзя.

Я стояла у автомата с водой и сжимала пластиковый стакан так сильно, что он треснул в пальцах.

— Эмили, у Калеба резко упала сатурация, — сказал доктор Харрис. — Ему нужна операция. Не обследование. Не наблюдение. Операция.

— Когда?

Он посмотрел на часы, потом на меня.

— Чем раньше, тем лучше.

В коридоре пахло хлоркой и перегретым пластиком. За стеклом мигали зелёные цифры аппаратов, а мой брат лежал под тонким больничным одеялом, бледный, как бумага. Ему было шестнадцать, но в такие минуты он казался младше.

— Сколько это стоит? — спросила я.

Доктор не ответил сразу.

И этого молчания мне хватило.

Я достала телефон. На счету оставалось двадцать три доллара после того самого бонуса, который я получила в бутике. Я уже потратила часть денег на лекарства и еду, а остальное спрятала в жестяную коробку из-под мятных леденцов под матрасом.

— У нас нет таких денег, — сказала я.

— У вас есть страховка?

— Есть. Но она отказала в оплате дополнительных исследований.

— Тогда нужно обжаловать отказ.

— Я работаю на двух работах. Я не знаю, как обжалуют такие вещи.

Он снял очки и протёр их краем халата.

— Найдите человека, который знает.

В ту ночь я сидела на складном стуле возле кровати Калеба. Его пальцы были холодными, а на запястье белела полоска от медицинского браслета.

— Ты опять не спишь? — прошептал он.

— Я охраняю тебя.

— От кого?

— От врачей. Они хотят забрать тебя в лабораторию.

Он слабо улыбнулся.

— Эми, если это дорого, я могу не делать операцию.

Я резко подняла голову.

— Больше никогда так не говори.

— Я серьёзно.

— А я нет.

Я взяла его за руку. Внутри меня всё дрожало, но голос оставался твёрдым.

— Ты будешь жить. Даже если мне придётся мыть весь Чикаго по ночам.

Утром я позвонила начальнику гостиницы и попросила аванс. Он выслушал меня, постукивая ручкой по столу.

— Эмили, я сочувствую, но это не благотворительная организация.

— Я отработаю.

— Ты уже опаздываешь и выглядишь ужасно.

— Потому что мой брат в реанимации.

— Тогда тебе стоит найти работу, которая позволит уделять ему больше времени.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

В тот же день мне позвонили из аптеки. Лекарство Калеба снова было готово, но денег не хватало.

Я вспомнила мужчину в чёрном пальто. Его спокойный взгляд за стеклом. Его слова: «Смотреть всё ещё бесплатно».

Мне было противно даже думать о помощи, но я нашла номер бутика на квитанции и позвонила.

— Соедините меня с мистером Мерсером.

— По какому вопросу?

Я посмотрела на Калеба, который спал, прижав ладонь к груди.

— По очень личному.

Через десять минут в больничный коридор вошёл Итан Мерсер. Он держал в руке не букет и не конверт с деньгами, а маленькую чёрную папку. Увидев меня, он остановился.

— Вы нашли меня, — сказал он.

— Мне нужна не ваша жалость.

— Я знаю.

Он положил папку на стул между нами.

— Тогда откройте её, Эмили. Только сначала обещайте, что не будете уходить, пока не дочитаете первую страницу…

ЧАСТЬ 2

Я протянула руку к папке, но в этот момент из палаты донёсся резкий сигнал аппарата.

Калеб.

Я бросилась внутрь. Медсестра уже поправляла кислородную маску, а доктор Харрис отдавал короткие распоряжения. На мониторе зелёная линия металась, будто пыталась выбраться из тесной клетки.

— Все наружу, — сказал врач.

— Я его сестра.

— Эмили, пожалуйста.

Итан остался в дверях. Его пальцы сжались на кожаной ручке папки, но он не произнёс ни слова.

Через несколько минут показатели выровнялись. Калеб открыл глаза.

— Я всё ещё здесь? — прошептал он.

— К сожалению, — сказала я, стараясь улыбнуться.

— Тогда мне должны дать лучший ужин.

— Я потребую макароны с сыром.

— С настоящим сыром.

— Не наглей.

Когда медсестра ушла, я вышла в коридор. Итан стоял у окна, но за стеклом были только кирпичная стена и пожарная лестница.

— Что в папке? — спросила я.

— Документы по вашей страховке, счета больницы и сведения о фонде, который может оплатить операцию.

— Благотворительный фонд?

— Медицинский фонд моей компании.

— Тогда почему вы не сказали об этом сразу?

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Потому что сначала хотел проверить, не ошибся ли.

— В чём?

Итан открыл папку, но не вынул бумаги.

— В том, что ваша мать когда-то работала на моего отца.

Воздух словно стал плотнее.

— Вы знали мою мать?

— Нет. Но видел её фотографию.

— Где?

— В кабинете отца. Много лет назад.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Моей матери не было в кабинетах богатых людей. Она шила одежду и убирала чужие дома.

— Её звали Клара Ривера?

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Да.

Итан провёл большим пальцем по краю папки.

— Она носила маленькую брошь в виде серебряной ветки. Вы тоже носите такую.

Я машинально коснулась броши на воротнике. Мама прикрепила её к моему пальто в последний день, когда ещё могла сама поднять руку. Я никогда не снимала её.

— Она принадлежала ей.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что видел вторую.

В этот момент из лифта вышел мужчина лет шестидесяти в дорогом сером костюме. Он остановился, заметив Итана.

— Мистер Мерсер, — сказал он. — Совет ждёт вас в офисе.

Итан даже не повернул голову.

— Ричард, ты знаком с Эмили Ривера?

Мужчина посмотрел на меня. На секунду его лицо стало пустым, словно в нём погас свет.

— Нет.

— Тогда почему ты побледнел?

— Я не побледнел.

— Ты был финансовым директором фонда, когда Клара Ривера подала жалобу на исчезновение денег. Помнишь?

Ричард перевёл взгляд на папку.

— Это старые дела.

— Моя мать никогда не говорила о жалобе, — сказала я.

— Потому что её не приняли, — ответил Ричард. — Она была временной сотрудницей. Ей никто не верил.

Итан резко раскрыл папку.

— А это что?

Он вытащил копию документа и положил её на металлический подоконник. Внизу стояла подпись Клары.

Я узнала почерк сразу. Неровные буквы, длинная черта под фамилией.

— Это не жалоба, — тихо сказал Итан. — Это заявление о переводе денег на лечение ребёнка.

— Какого ребёнка? — спросила я.

Ричард отступил на шаг.

— Я не обязан обсуждать это здесь.

— Обязан, — сказал Итан. — Потому что перевод был отменён через два дня после твоей подписи.

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Тогда объясни.

Ричард открыл рот, но не успел ответить. Из палаты вышел доктор Харрис с новым листом в руках.

— Эмили, нам нужно поговорить о доноре. У нас появился человек, чьи показатели почти идеально подходят Калебу. Но есть одна проблема: его имя уже фигурировало в старом деле вашей матери…

ЧАСТЬ 3

— Кто это? — спросила я.

Доктор Харрис посмотрел на Итана, потом на Ричарда.

— Я не могу раскрывать личность донора без согласия семьи.

— У Калеба нет семьи, кроме меня, — сказала я.

— Есть ещё один человек, — тихо произнёс Ричард.

Итан повернулся к нему.

— Что ты сказал?

Ричард побледнел сильнее, но теперь уже не пытался скрыть страх.

— Я сказал, что у него есть ещё один родственник.

В коридоре зазвенел металлический поднос, упавший из рук санитарки. Этот звук раскатился между нами, как выстрел.

— Ричард, — произнёс Итан, — говори нормально.

— Твоя мать не была единственной женщиной, с которой встречался твой отец.

Итан замер.

— При чём здесь моя мать?

Ричард посмотрел на меня.

— Клара родила Калеба от Виктора Мерсера.

Я услышала эти слова, но смысл дошёл не сразу.

Калеб. Виктор Мерсер. Итан.

Внутри меня словно оборвалась натянутая проволока.

— Вы врёте, — сказала я.

— Я видел свидетельство о рождении, — ответил Ричард. — Клара принесла его в бухгалтерию, когда просила оплатить лечение. Виктор признал ребёнка частным письмом, но не поставил подпись в официальных документах.

Итан смотрел на него так, будто пытался вспомнить, где именно видел это лицо раньше.

— Почему ты молчал?

— Потому что Виктор приказал уничтожить бумаги.

— А деньги?

Ричард сглотнул.

— Я перевёл их обратно в общий фонд.

— Нет, — сказал Итан. — Ты перевёл их на счёт компании-прокладки.

Он достал из папки банковскую выписку. На ней стояли даты, суммы и подпись Ричарда. Деньги, предназначенные для лечения Калеба, уходили на оплату частного дома в Аризоне, принадлежащего Ричарду.

У меня задрожали колени.

— Моя мать умерла, думая, что ей отказали из-за ошибки в документах.

— Она не знала всей правды, — сказал Ричард.

— Она думала, что не смогла спасти сына.

— Я не хотел, чтобы Виктор признался в ребёнке. Если бы он это сделал, его семья и компания развалились бы.

Итан стиснул бумаги.

— Поэтому ты позволил Кларе таскать Калеба по бесплатным клиникам?

— Я выполнял распоряжение владельца.

— Ты украл деньги у больных детей.

— Я вернул их фонду позже.

— Когда?

Ричард не ответил.

Итан вырвал последний лист из папки. На нём стояла дата, проставленная три дня назад.

— Ты вернул их после того, как узнал, что я начал проверку.

Доктор Харрис внимательно посмотрел на меня.

— Генетический анализ подтвердил родство. Калеб — сын Виктора Мерсера. Но донор согласился на операцию только при одном условии: его личность не будет раскрыта вам до подписания документов.

— Кто он? — спросила я.

Ричард медленно поднял глаза.

— Я.

Итан резко отступил.

— Это невозможно.

— У меня редкая группа крови, — сказал Ричард. — Такая же, как у Калеба.

Я смотрела на человека, который украл у нас годы лечения и теперь стоял передо мной с подходящим сердцем для моего брата.

— Почему вы согласились? — прошептала я.

Ричард сжал губы.

— Потому что Виктор умер, а его долг остался.

Доктор Харрис забрал документы.

— Решение нужно принять сегодня. Операцию можно провести через сорок восемь часов.

Итан взял меня за локоть.

— Эмили, не подписывайте ничего, пока не узнаете одну вещь.

— Какую?

Он посмотрел на Ричарда, потом на папку.

— В документах фонда есть ещё один перевод. Он ушёл не на дом в Аризоне. Он ушёл человеку, который всё это время живёт рядом с вами…