Я предложила выбрать один букет на юбилее магазина, но после первого ответа жених резко перестал улыбаться

В тот вечер мой жених поднял бокал и объявил гостям, что через неделю цветочный магазин моей бабушки будет продан, хотя я не давала на это согласия.

Это произошло в семь часов вечера, в нашем старом магазине на улице Рябиновой. Под потолком висели гирлянды, пахло розами, мокрой зеленью и корицей из соседней пекарни. На прилавке стояли четыре букета: белые лилии, алые пионы, полевые ромашки и сухоцветы в льняной обёртке.

Я приготовила их для небольшой игры. Каждый гость должен был выбрать один букет и ответить, почему именно он его привлёк. Бабушка когда-то говорила, что человек выбирает цветы не глазами, а тем местом внутри себя, которое давно боится назвать вслух.

— За новую жизнь, — сказал Артём, поднимая бокал. — И за то, что скоро у Лиды будет совсем другая работа.

Я медленно поставила ножницы на стол.

— Какая ещё другая работа?

Вокруг нас стало слишком тихо. Даже холодильник с водой перестал гудеть, будто тоже слушал.

Артём улыбнулся той улыбкой, которую я прежде принимала за спокойствие.

— Не начинай при всех. Мы всё обсудили.

— Мы обсуждали ремонт крыши, — ответила я. — Продажу магазина мы не обсуждали.

Его мать, Валентина Сергеевна, поправила жемчужную брошь на воротнике.

— Лидочка, не нужно устраивать сцену. Покупатель уже внёс задаток.

У меня задрожали пальцы. На большом пальце остался зелёный след от стебля гортензии.

— Какой покупатель?

— Человек, который понимает, что здесь можно сделать, — сказал Артём. — А не держится за пыльные воспоминания.

Он произнёс это почти ласково, но я услышала главное: магазин для него был не моей жизнью, а площадью в центре города.

Чтобы не расплакаться, я повернулась к гостям.

— Давайте всё-таки начнём игру. Выберите букет. Только честно.

Первой подошла соседка Тамара Павловна. Она взяла ромашки и сказала, что всю жизнь выбирала простое, потому что сложное часто прячет пустоту. Потом маленькая Ася выбрала пионы — ей нравились их тяжёлые лепестки.

Артём смотрел на меня, скрестив руки.

— А ты какой выберешь? — спросил он.

— Белые лилии.

— Конечно, — усмехнулась Валентина Сергеевна. — Красиво, дорого и совершенно непрактично.

Я хотела ответить, но в этот момент зазвонил старый медный колокольчик над дверью. В магазин вошёл мужчина в рабочем комбинезоне, которого я никогда раньше не видела. Он держал в руке деревянный ящик с выжженной на крышке буквой «М».

— Мне нужно поговорить с Лидией Морозовой, — сказал он.

Артём шагнул вперёд.

— Она занята.

Мужчина посмотрел не на него, а на меня.

— Ваша бабушка просила передать это лично. И сказала, что открыть ящик нужно в тот день, когда кто-то объявит о продаже магазина без вашего разрешения…

Он поставил ящик на прилавок и начал расстёгивать потёртый ремень…

ЧАСТЬ 2

Он расстегнул ремень, и под кожаной пряжкой показался маленький латунный ключ. Такой же ключ когда-то висел у бабушки на шее, пока она не слегла.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Семён Андреевич. Я чинил ей велосипеды и ставил замки в этом магазине. Она сказала, что вы узнаете меня по ящику.
Артём резко рассмеялся.
— Это уже похоже на дешёвый спектакль. Лида, убери его отсюда.
— Он пришёл к моей бабушке, а не к тебе, — сказала я.
Внутри у меня всё сжалось. Бабушка умерла год назад, оставив после себя магазин, несколько тетрадей с рецептами настоек и привычку прятать самые важные вещи там, где никто не станет искать.
Семён Андреевич вставил ключ в замок. Я заметила, что его ноготь был забит чёрной пылью, а на рукаве виднелась белая полоска штукатурки.
— Она попросила меня ждать, пока вы не выберете лилии, — сказал он.
— Почему именно лилии? — спросила я.
— Этого я не знаю. Мне велели не задавать вопросов.
Щёлкнул замок.
Валентина Сергеевна шагнула к прилавку.
— Вы не имеете права вскрывать чужие вещи.
— Я имею право открыть то, что оставили мне, — ответила я.
Артём схватил меня за запястье.
— Лида, остановись. Ты сейчас выставляешь нас на посмешище.
Его пальцы впились в кожу. Боль оказалась отрезвляющей.
— Отпусти.
Он отпустил, но на моём запястье остались красные следы.
Семён Андреевич поднял крышку. В ящике лежали четыре конверта, перевязанные не лентой, а тонким шнуром из сушёного тростника. На каждом был нарисован один цветок.
— Бабушка сказала, что первый конверт нужно отдать после выбора, — произнёс он.
— Лилии, — сказал Артём. — Значит, отдавайте его ей и заканчивайте этот цирк.
Мужчина посмотрел на меня.
— Вы уверены, что выбрали их не из-за красоты?
Я вспомнила бабушкину фразу: «Белый цвет не означает невинность. Иногда он означает обещание, которое человек не нарушил».
— Уверена.
Семён Андреевич достал конверт с рисунком лилии. Бумага была плотной, пахла воском и сухой мятой. Я увидела на ней знакомую подпись бабушки, но рядом стояла ещё одна — мужская, угловатая.
Артём побледнел.
— Это невозможно.
Я повернулась к нему.
— Ты знаешь эту подпись?
— Нет.
— Тогда почему у тебя дрожат руки?
Валентина Сергеевна вдруг выхватила конверт, но Семён Андреевич успел перехватить её кисть.
— Не трогайте. Бабушка предупреждала и об этом.
В помещении запахло не цветами, а страхом.
— Что именно она предупреждала? — спросила я.
Семён Андреевич посмотрел на Артёма.
— Что если он попытается забрать бумаги, вы должны позвонить человеку, который хранил второй ключ.
— Кому? — выдохнула я.
Он достал из кармана сложенную карточку. На ней был только адрес старой оранжереи за городом и время: девять часов утра.
— Там вас ждёт тот, кто видел, как началась эта история. Но сначала прочтите письмо.
Я взяла конверт. Воск треснул под моим большим пальцем. На первой строке я увидела своё имя, а на второй — имя Артёма. И ниже слова, от которых у меня перехватило дыхание: «Если он сказал, что магазин уже продан, значит, он сделал это не один…»

ЧАСТЬ 3

Я сорвала бумагу с конверта в девять утра, в задней комнате магазина. За окном дворник скреб лопатой ледяную корку, а на столе остывал чай с мятой.
В письме бабушка писала, что за три месяца до смерти обнаружила поддельный договор на продажу магазина. Подпись была похожа на её, но не принадлежала ей. Она отнесла бумаги нотариусу и узнала: договор подготовил Артём, а поручителем по сделке стала Валентина Сергеевна.
— Вы знали? — спросила я.
Артём стоял у стеллажа с вазами. На его воротнике блестела капля воды.
— Я знал о договоре. Но не о письме.
— Ты собирался продать магазин.
— Я собирался спасти нас от долгов.
— От чьих долгов?
Он сжал челюсть.
— От моих.
Валентина Сергеевна резко повернулась к сыну.
— Артём!
— Хватит, мама. Она всё равно узнает.
Семён Андреевич достал из ящика вторую папку. В ней лежали счета, расписки и копия договора займа. Артём взял у частного кредитора деньги на открытие ресторана, но ресторан прогорел. Тогда он подделал бабушкину подпись, чтобы заложить магазин и закрыть долг. Валентина Сергеевна уговорила его молчать, обещая, что после свадьбы я подпишу всё сама.
У меня заледенели ладони.
— Ты хотел жениться на мне ради магазина?
— Нет! — Артём шагнул ко мне. — Я любил тебя. Я просто не видел выхода.
— Выход был. Рассказать мне.
— Ты бы ушла.
— Да.
Он прикрыл лицо рукой, а Валентина Сергеевна впервые посмотрела на него не как на сына, а как на чужого человека.
Семён Андреевич положил передо мной последний лист.
— Бабушка оставила распоряжение. Если договор попытаются провести, магазин переходит не тому, кто указан в завещании, а тому, кто в течение года продолжал работать в нём и сохранил его дело.
— Мне? — прошептала я.
— Вам.
Артём отступил, задев вазу. Она упала и разбилась.
— Ты всё это время могла забрать магазин? — спросил он.
— Я не знала, что его у меня пытаются отнять.
В дверь постучали. На пороге стояла женщина лет шестидесяти с папкой под мышкой.
— Я Марина Белова, бывшая бухгалтерша вашей бабушки, — сказала она. — Я принесла выписки. Но есть ещё одна проблема.
Она протянула мне лист и указала на последнюю строку.
— Задаток покупателю перевёл не Артём. Деньги ушли с вашего счёта вчера вечером. И получатель уже приехал в город, чтобы забрать магазин сегодня в полдень…