Я позвонила мужу сразу после экстренных родов, но голос его матери заставил меня похолодеть

— Не звони Антону, Катя. Он сейчас не может говорить, — сказала Галина Сергеевна, когда я сообщила, что родила ему дочь.

Я лежала в палате под колючим больничным одеялом, с пересохшими губами и ватными ногами после наркоза. За окном серело утро. На тумбочке мигал телефон, а в коридоре пахло хлоркой и горячим металлом батарей.

— Почему не может? — прошептала я. — Он должен знать. Наша девочка в реанимации.

— Он знает достаточно, — ответила она. — И вообще, не устраивай сцен. Вы с Антоном договаривались рожать в срок. Ты сама довела себя до этого состояния.

У меня внутри всё оборвалось сильнее, чем от боли в шве.

— Я не устраиваю сцен. Я прошу его приехать.

— Он не приедет.

В трубке зашумел ветер, потом послышался смех. Не египетский шум моря, который Антон описывал в редких сообщениях, а будто кто-то торопливо закрыл дверь рядом с телефоном.

— Передайте ему, что у нас дочь, — сказала я. — Ей нужна помощь.

— Ей нужна мать, которая умеет думать о последствиях. А Антону сейчас необходимо отдохнуть.

Она отключилась.

Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. В палате напротив тихо плакала женщина после операции. Медсестра поправляла ей капельницу, и металлический зажим звенел о стойку. Я слушала этот звук и считала вдохи, чтобы не расплакаться.

Через час пришла врач-неонатолог. На её очках отражался свет лампы.

— Девочка стабильна, — сказала она. — Очень маленькая, но борется. Вам нужно сцеживать молоко каждые три часа.

— А отец?

Врач задержала взгляд на моём лице.

— Позвоните родственникам. Ребёнку понадобится тот, кто сможет подписывать документы и покупать лекарства.

Я снова набрала Антона. На этот раз трубку взяли почти сразу.

— Катя, я же сказал, что перезвоню, — раздражённо произнёс он.

— Ты не сказал. Ты исчез. Я родила нашу дочь раньше срока.

— Мама уже всё объяснила.

— Что именно она объяснила?

На том конце повисла пауза. Я услышала щелчок зажигалки.

— Нам надо поговорить, когда я вернусь.

— Прилети сегодня.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты всё усложняешь.

Он отключился, и я долго смотрела на чёрный экран. Потом заметила возле подоконника тонкую кожаную папку с эмблемой нотариальной конторы. Я не помнила, чтобы кто-то приносил её в палату.

Медсестра сказала, что папку оставила женщина, приходившая утром, но имени не назвала. Внутри лежал только сложенный лист с моим адресом и временем, написанным от руки. Внизу стояла незаконченная фраза: «Если ребёнок родится раньше, она не успеет…»

Я перечитала её трижды. Бумага пахла горьким табаком, тем же, который всегда оставался на пальцах Галины Сергеевны.

В дверь постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина в тёмном пальто, с мокрыми от снега плечами.

— Екатерина Андреевна? — спросил он. — Мне нужно передать вам одну вещь. Но сначала вы должны пообещать, что не будете звонить Антону…

ЧАСТЬ 2

Мужчина вошёл и положил на стул плоский коричневый конверт. На его манжете блестела капля воды, а от пальто пахло мокрой шерстью.
— Кто вы?
— Сергей Вадимович, нотариус. Вчера вечером ко мне приходила Галина Сергеевна.
— Зачем?
Он посмотрел на дверь, словно боялся, что нас подслушивают.
— Она принесла доверенность от вашего имени. По ней Антон должен был получить доступ к квартире и продать её.
Я попыталась подняться, но шов отозвался резкой болью.
— К какой квартире?
— К той, где вы живёте. По документам собственник — вы.
У меня пересохло во рту. После гибели родителей я продала их старую машину и внесла деньги за нынешнюю квартиру. Антон всегда говорил, что это наше общее жильё, и я никогда не спорила.
— Я ничего не подписывала.
— Я понял это сразу. Подпись была похожа, но не ваша. Кроме того, доверенность требовала срочной продажи по цене намного ниже рыночной.
Сергей Вадимович достал из конверта копию. Внизу действительно стояло моё имя, выведенное неровными буквами. Рядом виднелась клякса от чернил.
— Почему вы принесли это мне?
— Потому что Галина Сергеевна сказала, что вы уехали отдыхать и временно недоступны. Но вчера днём я видел вас возле дома. Вы стояли у подъезда, держались за поясницу и спорили с ней.
Я вспомнила тот день. Галина Сергеевна тогда сказала, что заехала за медицинскими документами. Она долго не уходила, а потом попросила меня расписаться на каком-то листе.
— Я подписывала заявление на обмен детской поликлиники, — прошептала я.
— Вот только в папке, которую она принесла, такого заявления не было.
Он положил рядом второй лист. Под моей подписью значилось согласие на временное проживание ребёнка у бабушки после родов.

Меня затошнило.
— Она хотела забрать мою дочь?
— Не знаю, чего хотела именно она. Но Антон должен был приехать сегодня утром, получить доверенность и оформить продажу. Я отказался заверять документ.
В коридоре скрипнули колёса каталок. Я сжала край одеяла и вдруг заметила на копии крошечный отпечаток красной помады.
— Почему вы решили, что мне это нужно знать?
— Потому что после вашего ухода Галина Сергеевна позвонила мне и потребовала уничтожить папку. А потом сказала фразу, которую я запомнил: «Если Катя родит, всё станет сложнее».
На тумбочке завибрировал телефон. Номер был незнакомым.
— Не отвечайте, — тихо сказал нотариус.
Но я уже нажала кнопку.
— Катя, — произнёс Антон. — Я внизу. Мама сказала, что ты подписала бумаги. Если хочешь увидеть дочь, спустись и поговори со мной одна.
Я посмотрела на прозрачную стену отделения, за которой крошечное тело моей девочки было подключено к трубкам.
— Антон, ты приехал один?
Он замолчал. Потом рядом с ним раздался женский голос.
— Скажи ей, что это ненадолго. Нам нужно забрать документы до обхода врачей…

ЧАСТЬ 3

— Кто рядом с тобой? — спросила я.
Антон не ответил. Но женщина рядом с ним выругалась, и я узнала голос Галины Сергеевны.
Сергей Вадимович поднялся.
— Я вызову заведующую отделением.
— Нет, — сказала я. — Пусть поднимаются.
Через десять минут Антон вошёл в палату. На нём была мятая рубашка, под глазами залегли тёмные круги. Галина Сергеевна шла следом, держа в руках бежевую сумку с металлической застёжкой.
— Катенька, не нервничай, — начала она. — Мы приехали решить всё спокойно.
— Тогда объясните, почему в доверенности стоит моя подпись.
Её пальцы дёрнулись на застёжке сумки.
— Ты сама её поставила.
— Я была на седьмом месяце и подписывала заявление для поликлиники.
— Значит, плохо помнишь.
Антон отвёл взгляд.
— Мама, хватит.
— Нет, Антон, теперь не хватит, — перебила я. — Вы хотели продать мою квартиру?
Сергей Вадимович положил на кровать копии документов.
— Я отказался удостоверять доверенность. Подпись поддельная. Кроме того, в папке было согласие на передачу ребёнка бабушке.
Антон резко повернулся к матери.
— Ты говорила, что Катя всё подписала.
— Она бы подписала, если бы не начала рожать, — выпалила Галина Сергеевна.
Слова повисли между нами.
Антон побледнел.
— Что ты сказала?
Она поняла, что выдала себя, и сжала губы. Но было поздно.
— Ты сам просил меня всё подготовить, — прошептала она. — У тебя долги. Если бы квартира ушла, мы бы закрыли обязательства и уехали. А ребёнок… ребёнок должен был остаться со мной, пока Катя не придёт в себя.
— Ты устроила эту поездку, чтобы меня не было рядом? — спросила я.
— Мы не могли допустить, чтобы ты отказалась.
— От чего?
Антон сел на край стула. Дерево жалобно скрипнуло.
— Я занял деньги у людей, когда компания задержала зарплату. Потом взял ещё. Они пришли домой. Мама сказала, что квартира спасёт нас.
— А Египет?
— Никакого Египта не было, — признался он. — Мы жили в гостинице за городом. Мама сказала всем, что мы улетели, чтобы ты не задавала вопросов.
Я почувствовала, как холод расходится от ладоней к плечам.
— А боли?
Галина Сергеевна отвернулась.
— Я не хотела, чтобы ты рожала сейчас.
— Что ты сделала?
В палате стало слышно только равномерное гудение аппарата.
— В тот день она принесла мне чай, — сказала я. — После него меня скрутило.
Сергей Вадимович медленно достал из папки ещё один лист.
— Ваша соседка, Вера Павловна, передала мне письменное объяснение. Она видела, как Галина Сергеевна выбросила из вашей кухни упаковку лекарства и сказала, что «пора ускорить события».
Антон схватился за голову.
— Мама…
— Я хотела спасти тебя! — закричала она. — Ты бы оказался в тюрьме из-за долгов!
В этот момент в палату вошла заведующая отделением.
— Екатерина, к вам пришли из службы защиты детей. И ещё один человек передал срочное сообщение: кредиторы Антона уже приехали к вашей квартире…