Я позвала обе семьи на годовщину после услышанного звонка, но стоило мне поднять телефон, как Лиам побледнел

Я услышала, как мой муж пообещал другой женщине жениться на ней, пока наша новорождённая дочь спала у меня на руках.

Это произошло во вторник, в половине четвёртого дня, в нашей маленькой гостиной, где на подоконнике остывала кружка чая, а рядом с диваном лежала розовая погремушка в форме луны.

Я позвонила Лиаму спросить, будет ли он дома к ужину. Хейли только что уснула после долгого плача, и я говорила почти шёпотом.

— Ты приедешь сегодня пораньше?

На другом конце повисла пауза.

— Эмма, я работаю, — резко ответил он. — Перестань постоянно меня проверять.

Я посмотрела на ребёнка, на бутылочку с тёплой смесью и на крошечные носки, высившиеся на батарее.

— Я просто спросила. Люблю тебя.

— Да, хорошо.

Он отключаться не стал. Я тоже не сразу поняла почему.

Положив телефон рядом с бутылочкой, я потянулась за салфеткой. И тогда заметила, что разговор всё ещё продолжался. Из динамика донёсся женский смех — лёгкий, знакомый по той особенной интонации, которой люди смеются, когда уверены, что их никто не слышит.

Моя рука застыла над телефоном.

— Она сводит меня с ума, — сказал Лиам. — Шлёт фотографии ребёнка, спрашивает, когда я вернусь. Я хочу, чтобы она просто оставила меня в покое.

Я перестала дышать.

Хейли мирно сопела, прижав кулачок к щеке. Её розовое одеяльце пахло молоком и детским кремом. Я смотрела на неё и пыталась понять, как человек может раздражаться из-за фотографии собственной дочери.

Женщина что-то тихо сказала.

Лиам рассмеялся.

— Конечно, я её ненавижу. Я почти не прикасаюсь к ней. Потерпи немного. Я с ней разведусь, а потом женюсь на тебе.

В трубке раздался звук поцелуя.

Телефон стал тяжёлым, будто его залили свинцом. Я закончила разговор, положила его экраном вниз и ещё несколько минут сидела неподвижно.

Я не плакала.

Вечером Лиам вошёл в квартиру с дешёвым букетом из супермаркета. На нём была та самая коричневая рубашка, которую я когда-то гладила перед его собеседованием. Он наклонился, поцеловал меня в лоб и улыбнулся.

— Соскучился по своим девочкам.

Я заставила себя ответить:

— Мы тоже соскучились.

Он не заметил, как мои пальцы сжались на краю кухонного полотенца.

Следующие шесть дней я наблюдала. Лиам уносил телефон в душ, менял код доступа и переворачивал экран, когда я входила в комнату. Перед каждым «поздним совещанием» он душился дорогим одеколоном, который почти никогда не использовал для меня.

Я молчала не потому, что простила.

Я просто ещё не знала, какой именно правдой ударить в ответ.

Сначала я хотела устроить тихий ужин на нашу годовщину: свечи, его любимый тыквенный пирог и фотография, где мы держим Хейли между собой. Но в четверг достала блокнот и переписала список гостей.

В воскресенье я позвонила его родителям. Потом своим.

— Мы хотим отметить годовщину дома, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

В субботу я запекла курицу, приготовила картофельное пюре, стручковую фасоль и пирог. На столе лежали салфетки с маленькими золотыми листьями. В кармане моего домашнего платья покоился телефон с сохранённой записью разговора.

Лиам весь вечер улыбался. Он рассказывал моему отцу о работе, смеялся над шутками своей матери и несколько раз гладил меня по плечу.

В девять часов тарелки убрали.

Я медленно встала, взяла стакан воды и почувствовала, как под ним дрожит тонкое стекло.

— Я хочу произнести тост.

Разговоры стихли.

Лиам поднял голову.

Я достала телефон и повернула его экраном к нему.

Его улыбка исчезла. Он посмотрел на аппарат, потом на меня, а затем резко отодвинул стул…

ЧАСТЬ 2

Стул скрипнул по деревянному полу, и этот звук показался мне громче любого крика.

— Эмма, что ты делаешь? — спросил Лиам.

Я поставила стакан на стол. Вода внутри качнулась и блеснула под жёлтым светом люстры.

— Пью за нашу годовщину.

— Ты сказала, что хочешь тост.

— Именно.

Его мать, Сьюзен, нахмурилась.

— Лиам, почему ты так побледнел?

— Я не побледнел, мама.

Он попытался усмехнуться, но уголок его рта дёрнулся. Мой отец медленно положил вилку рядом с тарелкой. Хейли спала в соседней комнате, и из радионяни доносилось тихое потрескивание.

Я нажала на экран.

Сначала все услышали мой голос, спокойный и усталый:

— Ты приедешь сегодня пораньше?

Лиам рванулся ко мне.

— Выключи это.

Я подняла руку.

— Сядь.

Он остановился. Никто не ожидал, что я скажу это таким тоном. Даже я сама.

Запись продолжилась. Его раздражённый голос прозвучал из телефона, а потом — голос женщины. Когда Лиам произнёс слова о ненависти и разводе, в комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

Сьюзен прикрыла рот ладонью.

Моя мать посмотрела на меня.

— Эмма… ты записала это?

— Разговор остался соединённым. Я просто услышала.

Лиам метнулся к телефону, но мой брат Томас встал между нами.

— Не трогай её.

— Это личный разговор! — выкрикнул Лиам. — Она незаконно меня прослушивала!

— Ты говорил на линии, которую сам не отключил, — ответила я. — А теперь объясни, кто она.

Он открыл рот, но слова не появились. Его рука сжалась в кулак, и на костяшках выступили белые пятна.

— Всё не так, как ты думаешь.

— Я думаю именно так, как ты сказал.

— Я был зол.

— Ты обещал ей жениться.

— Это была глупость.

— Поцелуи тоже были глупостью?

Сьюзен резко отодвинула стул.

— Ты изменяешь Эмме?

— Нет! — крикнул он. — Не так!

Я чуть не рассмеялась. Не от веселья. Просто его попытка разделить предательство на «так» и «не так» была настолько жалкой, что внутри меня что-то окончательно оборвалось.

— Тогда почему ты каждый вечер принимаешь душ с телефоном в руке? — спросила я. — Почему меняешь пароли? Почему говоришь, что работаешь, а возвращаешься с запахом чужих духов?

Он взглянул на свою мать.

— Я хотел сначала разобраться.

— В чём? — спросил мой отец. — В том, как бросить жену с младенцем?

Лиам схватил со стола салфетку и сжал её, пока золотые листья не превратились в смятый комок.

— Я устал! Я ничего не получаю дома, кроме крика и грязных пелёнок!

Я почувствовала, как боль прошла через грудь, но голос остался ровным.

— Хейли два месяца. Я не сплю ночами. Ты приходишь домой только затем, чтобы пожаловаться на беспорядок.

— Мне тоже тяжело.

— Тяжело было мне, когда я рожала одна, потому что ты сказал, что у тебя срочная встреча.

Он замолчал.

Я достала из шкафа тонкую папку цвета тёмного мёда и положила её на стол. Лиам уставился на неё так, будто она была оружием.

— Что это? — спросил Томас.

— То, что я собирала последние шесть дней.

— Эмма, ты не понимаешь, во что ввязываешься, — тихо сказал Лиам.

— Нет. Это ты не понимаешь.

Он сделал шаг ко мне.

— Давай поговорим наедине.

— Мы шесть дней говорили наедине. Теперь услышат все.

В этот момент в дверь позвонили.

Один раз.

Потом второй.

Лиам застыл, глядя на вход. Я увидела, как его лицо снова теряет цвет.

— Ты кого-то вызвала? — прошептал он.

— Да.

— Кого?

Я подошла к двери, но не открыла. За ней раздался мужской голос:

— Госпожа Рид, это курьер. Мне нужно передать вам документы.

Лиам резко повернулся ко мне.

— Какие документы?

Я положила ладонь на дверную ручку.

— Те, которые объяснят, почему ты так боялся, что я узнаю правду…

ЧАСТЬ 3

Я открыла дверь, и курьер передал мне плотный конверт с печатью нотариуса. На его пальце блеснуло широкое серебряное кольцо, а от мокрого подъезда тянуло холодным камнем.

— Распишитесь здесь, пожалуйста.

Я поставила подпись и вернулась к столу. Лиам не сводил глаз с конверта.

— Эмма, не открывай его при всех.

— Именно при всех я его и открою.

Моя мать придвинулась ко мне. Томас положил ладонь на спинку моего стула. Сьюзен смотрела на сына с ужасом, которого я раньше никогда не видела на её лице.

Я разорвала край конверта.

Внутри лежали распечатки банковских переводов, копии сообщений и письмо от частного следователя. На первой странице стояла дата: три месяца назад.

— Что это? — спросил мой отец.

Я передала ему лист.

— Лиам не просто встречался с другой женщиной. Он переводил ей деньги с нашего общего счёта.

— Это ложь, — прошептал Лиам.

— Восемь переводов. Общая сумма — двадцать четыре тысячи долларов.

Сьюзен подняла глаза.

— Лиам, откуда у тебя такие деньги?

— Это мои деньги.

— Половина счёта принадлежит мне, — сказала я. — А ещё два перевода ушли на оплату квартиры в центре города. Квартиры, в которой живёт Клара.

Имя прозвучало, как хлопок двери.

Лиам отступил.

— Ты наняла следователя?

— После того звонка. Мне нужно было знать, с кем я жила.

Я включила вторую запись. На ней Лиам говорил с Кларой в кафе. Он обещал ей квартиру, новую машину и развод «до конца месяца». Потом добавлял, что я слишком уставшая после родов, чтобы что-либо заметить.

Сьюзен заплакала.

— Ты использовал деньги Эммы, чтобы содержать любовницу?

— Я верну всё!

— Когда? После того как продашь нашу квартиру? — спросила я.

Он молчал.

Я достала последний лист.

— А теперь главное. Вчера я получила заключение нотариуса и запрос в клинику.

Лиам резко поднял голову.

— Какую клинику?

— Ту, где я рожала Хейли.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты всем рассказывал, что не уверен, что Хейли твоя дочь. Кларе ты сказал, что после развода потребуешь тест и заберёшь часть имущества, потому что ребёнок якобы может быть не от тебя.

— Я был пьян.

— Ты повторял это четыре раза. В сообщениях.

Я положила на стол медицинское заключение.

— Я сделала тест на отцовство без твоего ведома, потому что не собиралась позволять тебе использовать ребёнка как рычаг. Результат: вероятность отцовства девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Лиам смотрел на бумагу.

— Хейли моя?

— Да.

В его лице на секунду мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось страхом.

— Тогда ты не можешь забрать её.

— Я и не собираюсь отбирать у неё отца. Я собираюсь защитить её от человека, который хотел бросить нас, а потом использовать её имя в суде.

Мой отец встал.

— Эмма, вызови адвоката.

— Уже вызвала.

В дверь снова постучали. На этот раз никто не двигался.

За дверью стояла женщина.

Я узнала её по голосу раньше, чем увидела лицо.

— Лиам, открой. Ты обещал, что сегодня всё закончится.

Клара вошла сама, держа в руках маленький чемодан и ключи от машины. Она увидела обе семьи, телефон на столе и документы.

— Ты сказал, что она ничего не знает, — прошептала она.

Лиам повернулся к ней.

— Клара, уходи.

— Ты сказал, что квартира уже твоя.

— Уходи!

Она посмотрела на меня и неожиданно рассмеялась.

— Он говорил, что у него почти нет денег. Что ты забрала всё после рождения ребёнка.

Я почувствовала не торжество, а усталость.

— Он лгал нам обеим.

Клара побледнела, затем достала телефон.

— Тогда пусть все услышат, что он говорил мне вчера.

Она нажала кнопку воспроизведения.

И из её телефона прозвучал голос Лиама: «Если Эмма узнает, я скажу, что она нестабильна после родов. Никто не поверит женщине, которая не спит и всё время плачет».

Лиам закрыл глаза.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер юриста.

— Ответь, — сказал Томас.

Я поднесла аппарат к уху.

— Эмма, — произнёс адвокат, — мы только что получили сведения о ещё одном документе. Лиам оформил его сегодня утром. Если он успеет подать заявление, Хейли могут временно забрать из дома…