Я потребовала уйти из дома после пощёчины, но слова отца заставили моего мужа побледнеть

Мой муж ударил меня перед портретом моей умершей матери, а свекровь улыбнулась так, будто наконец добилась своего.

Это случилось в доме мамы в Гвадалахаре, через три дня после её похорон. За окнами в половине шестого вечера моросил дождь, на кухне пахло кофе с корицей и сладким хлебом, а под портретом Елены стояла ваза с белыми лилиями. Я держалась за край стола, потому что ноги плохо слушались.

— Твоя мать оставила после себя одни проблемы, — сказала Тереса, поправляя жемчужную брошь на воротнике. — Не понимаю, почему все вспоминают её как святую.

— Сегодня я не буду это обсуждать, — ответила я.

— Конечно. Ты никогда не хочешь слышать правду.

Мариано стоял возле книжного шкафа и делал вид, что проверяет телефон. Два дня назад он обнимал меня у больничной койки и обещал, что выдержит всё рядом со мной. Теперь его раздражали мои слёзы.

— Мариана, хватит плакать при гостях, — сказал он. — Люди пришли не смотреть на твою истерику.

В этот момент ко мне подошла незнакомая женщина в зелёном шарфе. На её пальцах блестели дешёвые серебряные кольца.

— Ваша мама помогла моей семье, когда муж потерял работу, — тихо сказала она. — Она никому не позволила рассказать об этом.

Я сжала её ладонь.

— Спасибо. Для меня это много значит.

Тереса дождалась, пока женщина отойдёт.

— Забавно. Ты даже не знаешь, кто ходит по этому дому.

— Выйдите, если вам здесь так неприятно.

На кухне звякнула чашка. Разговоры оборвались.

— Это дом моей дочери, — вмешался Мариано.

Я повернулась к нему.

— Ты сейчас защищаешь её?

— Я пытаюсь остановить скандал.

— Скандал устроила не я. Твоя мать оскорбляет мою маму на поминках.

Тереса приблизилась. От неё пахло резкими духами и мятными леденцами.

— Твоя мать всю жизнь изображала благородную женщину, а ты научилась у неё только одному — делать из себя жертву.

Я почувствовала, как под ногтями врезается край стола.

— Не произносите её имя таким тоном.

— А что ты сделаешь?

— Попрошу вас уйти.

— Ты слишком много себе позволяешь, — сказал Мариано.

— После шестнадцати лет работы и семи лет брака я имею право хотя бы на уважение.

Он шагнул ко мне.

— Замолчи.

— Нет.

Пощёчина обожгла щёку. Ваза дрогнула, одна лилия упала на скатерть. Я не закричала. Только отошла от него и посмотрела на собственное отражение в стекле портрета.

— Сама спровоцировала, — выдохнул он.

Тереса поправила брошь.

— Теперь ты научишься уважать мужа.

В этот момент входная дверь распахнулась. Отец вошёл с кожаным портфелем, увидел моё лицо и остановился.

— Кто ударил мою дочь?

Ответа не было.

Отец поставил портфель на пол, достал толстую папку и посмотрел на Мариано.

— Хорошо. Раз уж все собрались, поговорим о квартире, компании и деньгах, которые вы считали своими…

ЧАСТЬ 2

Отец положил на стол три папки. Мариано побледнел так быстро, будто из него выпустили воздух.
— Дон Рафаэль, вы неправильно поняли ситуацию, — сказал он.
— Я увидел лицо дочери. Мне этого достаточно.
Тереса вцепилась в спинку стула. Дерево тихо скрипнуло.
— Это семейная ссора.
— Ссора не оставляет отпечаток пальцев, — ответил отец.
Он открыл первую папку.
— Мариана, мама скрывала от тебя некоторые вещи. Она надеялась, что твой брак ещё можно спасти.
У меня похолодели ладони.
— Что именно она скрывала?
Отец подвинул ко мне документ.
— Квартира принадлежит только тебе.
Я перечитала строку дважды.
— Но мама говорила, что дала её нам временно.
— Она так сказала, чтобы Мариано не чувствовал себя гостем, — ответил отец.
Мой муж резко поднял голову.
— Почему вы говорите об этом только сейчас?
Отец посмотрел на него.
— Почему тебя это волнует больше, чем разбитая щека моей дочери?
Тереса шагнула к столу.
— Они семь лет женаты. В семье всё общее.
— Тогда почему за последние два года с личных счетов Марианы ушло почти миллион восемьсот тысяч песо?
Отец разложил выписки. Бумага зашуршала под его пальцами.
Я узнала суммы: сорок тысяч, шестьдесят пять, девяносто. Мариано объяснял их ремонтом, налогами, временными вложениями.
— Ты говорил, что вернёшь деньги, — сказала я.
— Я собирался.
— Куда они делись?
Он отвёл глаза.
Отец указал на одну строку.
— Часть ушла на погашение его личного кредита. Остальное — на счёт Тересы.
— Это семейные деньги! — крикнула она.
— Нет, — сказала я. — Это мои деньги.
У меня дрожали колени, но голос неожиданно стал твёрдым.
Отец вынул конверт с печатью нотариуса.
— Елена оставила завещание. Квартира остаётся Мариане. Кроме того, ей переходит доля в компании, где Мариано работает последние три года.
Мариано сжал край стола.
— В какой компании?
— В нашей, — ответил отец. — Твоя мать владела значительной частью предприятия.
Я посмотрела на мужа.
— Ты знал?
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
Тереса направилась к выходу, но отец поднял руку.
— Никто не уходит.
Он включил телефон. Из динамика послышался слабый, знакомый голос мамы.
— Доченька, если ты это слышишь, значит, меня уже нет рядом…
Я закрыла рот ладонью. Мариано отступил, задев локтем фарфоровую чашку.
Мама говорила, что последние месяцы Мариано и Тереса расспрашивали о собственности, документах и долях компании. Отец остановил запись.
— Это клевета! — выкрикнула Тереса.
— Нотариус вчера сообщил мне ещё кое-что, — сказал отец.
Он достал последний лист.
— Четыре месяца назад кто-то попытался продать часть компании по доверенности с подписью Марианы.
Я никогда такой доверенности не подписывала.
Мариано побледнел ещё сильнее.
— Кто принёс её нотариусу? — спросила я.
Отец посмотрел на него.
— Вот это мы сейчас и выясним. Но сначала ты должна увидеть, что находится на обороте документа…

ЧАСТЬ 3

Отец перевернул лист. На обороте стояла отметка нотариуса: «Предъявитель — Мариано Вега».
В комнате стало так тихо, что я услышала, как дождь стучит по жестяному козырьку.
— Ты ходил к нотариусу, — сказала я.
— Я хотел разобраться в делах компании.
— С моей подписью?
— Я не подделывал её.
Отец положил рядом второй лист. На нём была копия доверенности, а внизу — моя подпись, похожая на настоящую, но с неправильным наклоном последней буквы.
— Нотариус заметил несоответствие, — сказал отец. — Он попросил предъявителя подтвердить полномочия. Мариано ушёл, но оставил копию паспорта.
Тереса резко повернулась к сыну.
— Ты говорил, что всё уже решено.
Мариано побледнел.
— Замолчи.
— Ты сказал, что после смерти Елены получишь контроль над компанией!
Я посмотрела на неё.
— Значит, вы знали.
Тереса сжала губы, но было поздно.
— Мы просто хотели защитить семью, — сказала она.
Отец включил последнюю часть записи. Голос мамы дрожал, но каждое слово звучало ясно:
— Рафаэль, если Мариано принесёт доверенность с подписью Марианы, не спорь с ним один. Передай всё нотариусу. Я боюсь не за деньги. Я боюсь, что он заставит её молчать.
У меня перехватило дыхание.
Мама знала. Она подозревала их ещё до больницы.
— Почему ты не сказала мне? — прошептала я, глядя на её портрет.
— Потому что она надеялась, что ошибается, — ответил отец.
Мариано шагнул ко мне.
— Я не хотел причинять тебе вред. Компания разваливалась. Если бы я получил долю, мы бы всё исправили.
— Ты пытался продать то, что мне не принадлежало тебе.
— Я спасал нас.
— Ударив меня перед её портретом?
Он опустил руку, которой только что коснулся моего лица.
Тереса вдруг схватила папку.
— Нам нужно уйти.
Отец перехватил её запястье.
— Папку вы не заберёте.
В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер бухгалтерии компании.
— Мариана, — сказала бухгалтер Лусия, едва я ответила, — приезжайте немедленно. Сегодня утром Мариано попытался вывести деньги со счёта предприятия.
Я посмотрела на него.
— Он сделал это после того, как узнал о завещании?
— Нет, — ответила Лусия. — Он начал ещё неделю назад. И есть ещё одна проблема: завтра состоится собрание, на котором его должны назначить временным управляющим.
Мариано резко двинулся к телефону.
— Не слушай её!
Отец оттолкнул его руку.
— Ты уже всё потерял.
— Нет, — прошептал Мариано. — Вы ещё не знаете, кто подписал бумаги на продажу.
Он посмотрел на Тересу, и в её лице появился настоящий страх.
Тогда я поняла: подделанная подпись была только частью заговора, а человек, стоявший за ним, находился в этой комнате…