ЧАСТЬ 4
Я поставила телефон на стол, чтобы каждый услышал звонок снаружи.
Маурисио смотрел на меня, словно надеялся, что я снова начну его оправдывать.
Но я уже не могла.
— Какие деньги? — спросила Беатрис.
— Мама, не надо.
— Нет, надо, — сказала я. — Сегодня мы узнаем всё.
В дверь постучали.
Не громко. Уверенно.
Отец встал перед мамой. Я подошла к двери, но не открыла её сразу.
— Кто там?
— Меня зовут Артуро Салас. Я представляю покупателя. У меня договор и доверенность от вашей семьи.
— От какой семьи?
За дверью повисла пауза.
— От семьи Вальдес.
Маурисио закрыл глаза.
Я обернулась.
— Ты сказал покупателю, что квартира твоя?
— Я сказал, что имею право ею распоряжаться.
— Это не ответ.
— Я был уверен, что всё получится.
В этих словах не было раскаяния. Только злость человека, которому помешали забрать чужое.
Я позвонила нотариусу и включила громкую связь. Она попросила Артуро назвать номер договора. Тот продиктовал его. Нотариус ответила, что номер настоящий, но документ зарегистрирован как предварительное соглашение, не дающее покупателю права входить в квартиру.
— Ваш клиент подписал его с человеком, который не является собственником, — сказала она. — И предупреждаю: страница с подписью супруги не заверена и будет передана на проверку.
Артуро выругался за дверью.
— Маурисио, ты сказал, что всё чисто.
— Уходи, — процедил Маурисио.
— Ты вернёшь мне задаток до утра.
— У меня нет таких денег.
Беатрис медленно села.
— Какого задатка?
Маурисио не ответил.
Я открыла банковское приложение. За последние восемь месяцев с моего счёта исчезли суммы, которые я считала расходами на ремонт: сорок две тысячи, затем тридцать, потом ещё девятнадцать. Раньше он объяснял это покупкой плитки, оплатой мастеров и долгом за мебель.
— Где эти деньги? — спросила я.
— Я верну.
— Кому ты их отдал?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я вложил их в сделку.
— В сделку по продаже чужой квартиры?
— Я хотел купить мастерскую. Мне обещали большой заказ. Потом всё сорвалось.
Я смотрела на человека, с которым прожила шесть лет. Он не стал другим за один вечер. Просто сегодня все его маски оказались на одном столе: дорогая еда, моя банковская выписка, поддельная страница и букет, который мои родители принесли в закрытую дверь.
Мама тихо спросила:
— Ты хоть раз собирался сказать дочери правду?
— Я собирался всё исправить.
— Когда? После того как продал бы её дом?
Маурисио повернулся ко мне.
— Лусия, я не хотел причинить тебе вред. Я хотел, чтобы ты наконец перестала жить как твои родители — считать каждую купюру и бояться больших решений.
Отец усмехнулся без радости.
— Ты называл нас нищими, пока жил в нашей квартире и тратил деньги моей дочери.
Маурисио дёрнулся, будто его ударили.
— Я обеспечивал семью.
— Нет, — сказала я. — Ты управлял страхом. Это другое.
Он схватил со стола папку.
— Если я уйду сейчас, вы все останетесь с долгами, которые я взял ради нас.
— Ради себя, — ответила я.
Он раскрыл папку и вытащил несколько листов. Среди них был договор займа с его подписью и расписка, где он обещал вернуть покупателю задаток в течение трёх дней. А внизу стояла моя подпись — не на доверенности, а на обычном листе, который я когда-то подписала для получения банковской карты.
Маурисио использовал старый бланк.
Я почувствовала не ярость, а страшную усталость.
— Ты даже не подделал мою подпись, — сказала я. — Ты просто украл лист с ней.
Он опустился на стул.
Беатрис встала и сняла с шеи тяжёлое ожерелье.
— Я продам его, — сказала она. — Верну покупателю часть денег.
Маурисио вскинул голову.
— Мама!
— Не называй меня мамой, пока не скажешь, сколько ещё ты взял у Лусии.
Он назвал сумму.
Мама побледнела.
Отец достал ручку и положил её рядом с договором.
— Завтра ты съедешь. Не потому, что мы хотим наказать тебя. Потому что после этой ночи ты больше не имеешь права называть это место своим домом.
— Куда мне идти?
Я посмотрела на него.
— В мастерскую, которую ты пытался купить. Если она ещё существует. И разбираться с теми, кому ты обещал чужую квартиру.
— Ты подашь на меня заявление?
Я не ответила сразу. Нотариус уже объяснила, что поддельная страница и попытка сделки должны быть зафиксированы. Но я не хотела, чтобы этот вечер превратился в цепь чужих кабинетов и формальных слов. Мне было важно другое: чтобы он больше не мог использовать моё имя, деньги и родителей как ступеньку.
— Ты подпишешь признание долгов, вернёшь всё, что можешь, и больше никогда не войдёшь сюда без разрешения. Если нарушишь — документы уйдут дальше.
Он посмотрел на лист.
— А если я не подпишу?
— Тогда подпишут другие бумаги.
Маурисио взял ручку.
Рука у него дрожала.
Но подписал он не из любви и не из раскаяния. Он подписал, потому что впервые увидел перед собой последствия, которые нельзя было заговорить улыбкой.
Потом он собрал вещи в спортивную сумку. Праздничные гости исчезли почти сразу. Тётя унесла недопитую бутылку, Беатрис осталась возле стола и смотрела на сына так, будто пыталась вспомнить, в какой момент он стал ей чужим.
Перед уходом Маурисио остановился возле торта.
— Ты всё ещё будешь его есть?
Я открыла коробку.
Крем немного смялся, когда отец вёз торт по городу, но запах шоколада остался прежним.
— Да.
— После всего этого?
— Именно после всего этого.
Он кивнул и ушёл со спортивной сумкой.
Мама разрезала торт. Отец достал из кармана маленькую пластмассовую свечу, которую купил у кондитерской вместе с коробкой.
— Я не нашёл тридцать четыре одинаковые, — сказал он. — Поэтому будет одна.
Я засмеялась сквозь слёзы.
За столом сидели трое: мои родители и я. На стене всё ещё висела гирлянда, которую Маурисио повесил для гостей. Но теперь она освещала не его красивую ложь, а папину рабочую рубашку, мамины простые туфли и торт с карамелью, который он принёс через весь город.
Я взяла свечу и воткнула её в середину торта.
Отец зажёг её спичкой.
— Загадывай желание, дочка.
Я посмотрела на маленькое пламя.
И сказала:
— Я уже знаю, чего хочу.
Потом передала нож отцу, потому что именно он принёс мой настоящий праздник через закрытую дверь.
Пропустили начало?
