Я открыл дверь кабинета для шестилетней дочери служанки, и когда она попросила моего пса, улыбка дяди исчезла

В 22:47 шестилетняя Эмили Беннет босиком вошла в мой кабинет, попросила одолжить моего пса и прошептала, что по ночам кто-то стучит внутри стены.

Я поднял глаза от бухгалтерской книги. В камине лопнуло полено, на медной подставке дрогнул огонь. В дверях стояла девочка в фиолетовой пижаме с жёлтыми лунами, с плюшевым кроликом под мышкой и в двух разных носках.

За моей спиной Атлас, огромный чёрный кане-корсо, поднял голову. Он не подпускал к себе чужих, но его хвост дважды ударил по ковру.

— Мистер Валенти, можно я возьму Атласа на ночь?

Я медленно положил перо.

— Ты понимаешь, который час?

— Да. Мама думает, что я сплю.

— Тогда почему ты здесь?

Эмили посмотрела не на меня, а в коридор. На старых часах у двери тикала секундная стрелка. От этого звука у меня неприятно сжалось горло.

— Мне страшно в комнате.

— Там кто-то есть?

Она вошла на шаг и присела возле Атласа. Пёс наклонил массивную голову под её ладонь, будто ждал именно этого прикосновения.

— Кто-то стучит в моё окно, — сказала она. — Три раза. Каждую ночь.

Она постучала костяшками по краю стола.

Тук. Тук. Тук.

Я вспомнил маленький домик за восточным садом, где Нора жила с дочерью после смерти мужа. Вспомнил, как семь дней подряд видел свет в её окне далеко за полночь.

— Там растёт дерево?

— Нет.

— Может, ветка от соседнего дома?

— Нет. Оно стучит изнутри.

Атлас перестал вилять хвостом. Его шерсть на загривке поднялась.

Я встал, но Эмили отступила. Люди привыкли бояться моего голоса, моего имени и мужчин, которые всегда стояли у дверей. Ребёнок не должен был бояться меня.

Я присел, оставив между нами несколько шагов.

— Расскажи всё сначала.

Эмили сжала ухо плюшевого кролика.

— Сначала я слышу шаги за стеной. Потом три удара. В первый вечер я открыла дверь, потому что думала, что мама забыла ключ. Никого не было.

— А потом?

— Потом я не открывала.

— Хорошо сделала.

Она кивнула и посмотрела на камин.

— Вчера я выглянула из окна. У кустов стоял мужчина.

— Ты видела лицо?

— Нет. Но у него была золотая огненная штука.

Внутри меня всё похолодело.

— Какая штука?

— Которой дядя Виктор поджигает сигары. Он дал мне нажать на неё на Рождество.

У Виктора Валенти была золотая зажигалка с гербом нашей семьи. Я сам подарил её ему десять лет назад.

— Ты уверена?

— Да. А потом мужчина сказал, чтобы я не рассказывала маме.

Я почувствовал, как за спиной медленно поднялся Атлас.

— Он говорил из окна?

Эмили покачала головой.

— Из стены.

В эту секунду в коридоре послышался мягкий скрип. Кто-то остановился возле двери моего кабинета.

Эмили прижала кролика к груди.

Атлас тихо зарычал.

Я жестом приказал ему молчать и шагнул к стене, за которой хранились старые планы дома. Между панелями виднелась тонкая чёрная щель, которой утром там не было.

Из-за неё донёсся глухой удар.

Тук.

Тук.

Тук.

Я сорвал со стены медную рамку. За ней оказался узкий металлический рычаг. Эмили прошептала:

— Это он.

Я потянулся к рычагу, но внизу, на лестнице, раздался голос Виктора:

— Габриэль? Ты ещё не спишь?

Моя рука застыла в нескольких сантиметрах от скрытого механизма…

ЧАСТЬ 2

— Габриэль? Ты ещё не спишь?

Голос Виктора звучал лениво, почти доброжелательно. Именно так он говорил, когда собирался кому-то улыбнуться перед тем, как уничтожить его жизнь.

Я быстро снял пиджак и набросил его на плечи Эмили.

— Встань за Атласом. Не издавай ни звука.

— Но мама…

— Я приведу тебя к ней.

Ручка двери повернулась. Атлас встал между нами, и его когти царапнули дубовый пол.

— Открывай, племянник, — сказал Виктор. — Я видел свет.

Я убрал медную рамку обратно и только потом распахнул дверь.

Виктор стоял в коридоре в бордовом халате. На пальцах у него блестели перстни, а в руке была та самая золотая зажигалка. От неё пахло табаком и сладким маслом.

— Поздний визит, — сказал он, заглядывая мне за плечо.

— Ты тоже не спишь.

— В доме слишком много сквозняков. Проверяю окна.

Атлас низко зарычал.

Виктор улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Этот пёс совсем распустился.

— Он не любит запах табака.

— Странно. Раньше любил.

Из-за моей ноги Эмили тихо втянула воздух. Виктор заметил движение её носка под краем пиджака. Его взгляд опустился, и на мгновение лицо стало жёстким.

— Девочка, — произнёс он. — Тебе давно пора спать.

— Она пришла ко мне, — ответил я. — Ей приснился кошмар.

— Дети часто придумывают страшилки.

— Особенно когда взрослые прячутся возле их окон.

Зажигалка щёлкнула. Маленькое пламя осветило его пальцы.

Эмили вцепилась в шерсть Атласа. Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная ярость, но заставил себя говорить спокойно.

— Виктор, кто сегодня был у коттеджа?

— Никто.

— Я не спрашивал, кто должен был быть. Я спросил, кто был.

Он перестал щёлкать крышкой.

— Ты становишься похож на своего отца.

— А ты слишком часто произносишь эту фразу, когда не хочешь отвечать.

Виктор наклонил голову.

— Утром поговорим.

— Нет. Сейчас.

В этот момент из стены за моей спиной донёсся глухой скрежет, будто кто-то провёл ногтями по камню. Виктор услышал. Его зажигалка выпала на пол.

Я обернулся, но он бросился к панели быстрее, чем я ожидал. Атлас перегородил ему путь.

— Убери собаку, — прошипел Виктор.

— Сначала объясни, что за проход за стеной.

— В старых домах бывают пустоты.

— Пустоты не стучат.

Виктор резко схватил меня за запястье. От его пальцев пахло табаком.

— Отправь девочку вниз и забудь об этом.

— Почему?

— Потому что некоторые двери открывают только один раз.

Я вырвал руку. На коже остались красные следы.

Эмили вдруг посмотрела на каминную полку.

— Там, — прошептала она. — За картиной. Мужчина сказал, что бумага спрятана там.

Виктор замер.

Я снял семейный портрет. За ним обнаружилась маленькая стальная коробка, прикрученная к стене. Замок был свежим, без пыли.

— Ключ, — сказал я.

— У тебя нет права трогать семейные вещи.

— Это мой дом.

— Он принадлежал твоему отцу, пока ты не подписал документы.

Эта фраза ударила сильнее, чем его хватка. После смерти отца Виктор годами напоминал мне о бумагах, которые я подписал в двадцать два года, доверяя родному дяде.

Я поднял с пола зажигалку. На её обратной стороне, под гербом, виднелась тёмная полоска свежей глины.

Такую глину я видел в подземном винном хранилище.

Из стены снова постучали. На этот раз слабее.

Эмили заплакала.

— Он там давно. Он сказал, что дядя Виктор запер его, потому что он знает про папу.

Виктор резко повернулся к ней.

— Замолчи!

Слово прозвучало так, будто он забыл, что перед ним ребёнок.

Я нажал на скрытый рычаг. Панель дрогнула, в стене открылся узкий проход, и оттуда пахнуло сыростью, железом и человеческим страхом.

В глубине горел крошечный фонарь.

А потом из темноты хрипло произнесли моё имя:

— Габриэль… если ты слышишь меня, не верь Виктору…

ЧАСТЬ 3

— Габриэль… если ты слышишь меня, не верь Виктору…

Эмили всхлипнула. Виктор бросился к панели, но Атлас сомкнул зубы на краю его халата и рванул назад. Ткань затрещала.

— Позови Нору, — приказал я Эмили.

— Она в коттедже.

— Беги к садовнику Самуэлю. Он у сторожки. Немедленно.

— А вы?

— Я заберу человека из стены.

Я вошёл в проход. Потолок был таким низким, что пришлось согнуться. Камни царапали плечи, под ногами хрустело стекло. В конце, за решётчатой дверью, лежал мужчина лет пятидесяти с перебинтованной ногой.

Его лицо я узнал не сразу.

— Томас Рид, — прошептал я.

Когда-то он был главным бухгалтером моего отца. Три года назад Томас исчез, оставив после себя записку о краже денег. Я поверил Виктору и возненавидел его за предательство.

Томас поднял трясущуюся руку.

— У тебя глаза отца.

— Кто запер тебя?

— Виктор.

За моей спиной раздался металлический щелчок. Виктор закрыл наружную задвижку прохода.

— Не слушай этого вора, — крикнул он. — Он украл у твоего отца миллионы и вернулся закончить начатое.

Томас закашлялся.

— Я не крал. Я нашёл счета. Виктор переводил деньги через фирмы-призраки, а потом заставил твоего отца подписать новые бумаги.

— Мой отец сам подписал передачу компании Виктору.

— Он не подписывал. Подпись подделали после его смерти.

Я смотрел на Томаса и чувствовал, как под ногами исчезает каменный пол.

— Почему ты молчал три года?

— Потому что Виктор привёл ко мне Нору. Сказал, что если я заговорю, она исчезнет вместе с дочерью. Я спрятался, чтобы найти доказательства. Он нашёл меня раньше.

Из кармана его рубашки Томас достал сложенный лист, завёрнутый в промасленную ткань.

— Оригинал распоряжения твоего отца. Он оставлял компанию тебе, но добавил условие: Виктор не мог распоряжаться ни одной долей без твоего согласия.

Я развернул бумагу. Внизу стояла подпись отца и красная печать нотариуса. Рядом была дата, на два дня позже той, что значилась в документах Виктора.

Виктор засмеялся из коридора.

— Даже если бумага настоящая, ты опоздал. Завтра утром совет директоров передаст мне управление. Ты сам дал мне доверенность.

— Временную, — ответил Томас. — До твоего сорокалетия. Оно наступает завтра в полночь. После этого доверенность прекращается.

Лицо Виктора изменилось.

Я понял: он торопился не ради денег. Он хотел подписать всё до полуночи и исчезнуть с активами.

Снаружи послышался крик Норы:

— Эмили!

Потом раздался удар, и детский голос оборвался.

Я рванулся к решётке.

— Виктор, что ты сделал?

— Моя племянница и её мать у меня. Принеси оригинал и подпиши передачу компании. Через десять минут они будут свободны.

Томас схватил меня за рукав.

— Не отдавай ему бумагу. В стенах старого дома есть второй выход. Он ведёт в винное хранилище.

В этот момент в моём кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер, которого я не видел три года: номер моего отца, сохранённый в старом телефоне Томаса.

Я ответил.

И услышал голос Норы, которая сказала только три слова:

— Он не один…