Я отказался отдать одну из дочерей после похорон жены, но при виде белого конверта моя мать побледнела

Через три дня после похорон Наре моя мать положила передо мной буклет частного детского дома и сказала, что одну из моих дочерей нужно отдать. Я сидел в гостиной, прижав к груди близняшку, а вторая спала у меня на коленях, и от этих слов у меня перехватило дыхание.
За окном стоял холодный февральский вечер. На подоконнике остывала бутылочка, рядом лежали две маленькие шапочки с пришитыми жёлтыми колокольчиками — Наре сама купила их ещё до родов. При каждом движении девочек колокольчики едва слышно звенели. Этот звук должен был радовать меня, но после смерти жены он резал сердце.
— Ты сказала «одну»? — переспросил я.
Мать поправила край своего тёмного платка и даже не посмотрела на внучек.
— Не заставляй меня повторять, Арам. Ты не справишься с двумя детьми.
— Им семь недель.
— Именно поэтому сейчас всё можно устроить спокойно. Есть хорошая семья. Обеспеченные люди. Они давно хотят ребёнка.
Я осторожно переложил дочь с руки на подушку. Её пальцы сжались, будто она искала мою рубашку, и во мне поднялась такая ярость, что я едва не опрокинул стол.
— Кому ты уже обещала моего ребёнка?
— Я пытаюсь спасти тебя, — ответила мать. — Ты должен работать, а не сидеть с двумя младенцами и ждать, пока окончательно сломаешься.
Я хотел закричать, но вспомнил, как утром сам стоял у кроваток и не мог понять, какую из девочек уже покормил. Я был измучен. Я боялся. И мать увидела это раньше меня.
В половине восьмого вечера позвонили в дверь.
На лестничной площадке стояла Мане, сестра Наре. На ней было мокрое пальто, а в руке она держала белый конверт, перехваченный тонкой медной скрепкой. Лицо у неё было бледным, глаза красными, но голос звучал твёрдо.
— Я пришла не как сестра, — сказала она, входя. — Я пришла как человек, которому Наре оставила поручение.
Мать резко поднялась с кресла.
— Сейчас не время устраивать семейные разговоры.
— Для вас — возможно. Для Арама — самое время.
— Что ты несёшь? — спросил я.
Мане посмотрела на близняшек, потом на меня.
— Перед тем как решить судьбу девочек, открой конверт. А потом я дам тебе прослушать последнее сообщение Наре.
У меня задрожали руки.
— Последнее? Она ведь погибла внезапно. Она ничего не успела оставить.
— Она успела больше, чем ты думаешь.
Мать шагнула к ней и попыталась вырвать конверт.
— Арам, не слушай её. Мане после похорон не в себе.
Мане отступила, прижав бумагу к груди.
— Почему ты так боишься обычного письма?
Мать замерла. На её лице исчез цвет.
Я взял конверт. Медная скрепка царапнула палец, выступила капля крови. Внутри лежали распечатка банковского перевода и несколько страниц переписки. В самом верху стояло имя моей матери.
— Что это? — спросил я.
Она открыла рот, но ответ не прозвучал.
Мане достала телефон и нажала на экран.
— Сначала прочитай первую страницу. Потом ты услышишь, почему Наре боялась, что одна из ваших дочерей исчезнет из этого дома…

ЧАСТЬ 2

Мане развернула первую страницу на кухонном столе. Лампочка под абажуром качалась от сквозняка, и тени от детских бутылочек ползли по стене, будто кто-то торопливо перебирал пальцами.
Я увидел сумму перевода. Она была огромной — больше, чем мы с Наре зарабатывали за несколько лет.
— Это не моё, — сказала мать.
— Твоё имя стоит здесь, — ответил я.
— Меня подставили.
Мане положила рядом распечатанные сообщения. В них неизвестная женщина писала, что «мальчик скоро согласится», а моя мать отвечала: «После похорон он будет слабым. Главное — не дать ему поговорить с Наре». У меня похолодели ладони.
— Кто эта женщина? — спросил я.
Мать схватилась за спинку стула.
— Я хотела помочь.
— Кому?
— Тебе!
— Тогда почему ты писала, что мне нельзя разговаривать с моей женой?
Она отвернулась. На плите тихо щёлкнул остывающий металл, и этот звук вдруг напомнил мне больничную палату, где Наре в последний раз сжала мою руку.
Мане включила телефон. В динамике сначала послышалось дыхание, потом усталый, знакомый голос.
— Арам, если ты это слушаешь, значит, я не успела рассказать тебе всё сама. Не принимай решений в первые дни. Особенно тех, которые тебе предложит твоя мать.
Я закрыл глаза. Наре говорила тихо, словно девочки спали рядом.
— Я нашла документы о передаче ребёнка. Там есть моя подпись, но я её не ставила. И ещё я узнала, что за это уже заплатили. Мане знает, где лежат остальные бумаги. Если со мной что-то случится, не верь тем, кто скажет, что это случайность.
Запись оборвалась.
В кухне стало так тихо, что я услышал звон колокольчика на шапочке одной из девочек в соседней комнате.
— Ты знала? — спросил я у матери.
— Я знала, что Наре была напугана. Но она всё преувеличивала.
— А деньги?
— Я взяла их в долг.
Мане резко повернулась к ней.
— В долг у людей, которые хотели купить ребёнка?
Мать ударила ладонью по столу.
— Они не собирались причинять девочке зло! У них большой дом, врачи, няни. А у Арама — пустой холодильник и работа по ночам.
Я посмотрел на две бутылочки, стоявшие рядом. Одна была наполовину пустой, другая остыла. Внутри меня боролись стыд и гнев.
— Ты уже договорилась с ними?
— Только предварительно.
— И сколько получила?
Она не ответила.
Мане достала из сумки ещё один лист.
— Договор был оформлен через посредницу по имени Седа Вартанян. Но есть кое-что хуже. Сегодня утром она звонила мне и сказала, что у неё хранится оригинал согласия Наре.
— Где она? — спросил я.
— В клинике, где Наре лежала после родов. Она согласилась встретиться только с тобой. И сказала, что если ты не придёшь до девяти вечера, документы передадут тем, кто уже заплатил.
Мать шагнула ко мне.
— Ты никуда не поедешь. Это ловушка.
— Возможно, — ответил я. — Но почему ты так уверена?
В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Я принял вызов.
Женский голос произнёс:
— Арам, если вы хотите узнать, кто подписал бумаги вместо Наре, приезжайте один. И не доверяйте женщине, которая сейчас стоит рядом с вами…

ЧАСТЬ 3

Я медленно поднял взгляд на мать. Она стояла у кухонного стола, сжимая край платка так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Кто это был? — спросила она.
Я не ответил. В трубке уже звучали короткие гудки.
Мане забрала у меня телефон.
— Мы едем вместе. Но сначала позвоним в клинику.
Через двадцать минут мы сидели в машине Мане на парковке у родильного отделения. Было без десяти девять. На мокром асфальте дрожали жёлтые круги фонарей, а в салоне пахло мятными леденцами и детским молоком, которое я пролил на рукав.
Седа Вартанян ждала нас в служебном коридоре. Это была невысокая женщина в зелёном халате, с металлической коробочкой для ключей на поясе.
— Я не хочу проблем, — сказала она.
— Тогда скажите правду, — ответил я. — Кто оформил согласие?
Седа посмотрела на Мане.
— Ваша жена пришла ко мне за два дня до смерти. Она требовала отменить передачу. Я сказала, что согласие уже зарегистрировано.
— Но она его не подписывала.
— Знаю.
Она открыла коробочку, достала ключ и провела нас в маленькую комнату архива. Там пахло пылью и хлоркой. Из нижнего шкафа Седа вынула папку с красной наклейкой.
— В день оформления пришла ваша мать. С ней была женщина, которая представилась Наре. Я заметила ошибку в паспорте, но мне сказали, что документы срочные.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Вы видели женщину?
— Да. Это была не Наре. И ваша мать знала об этом.
Мане резко вдохнула.
— Почему вы молчали?
Седа опустила глаза.
— Потому что мне заплатили. А потом ваша жена пришла и сказала, что собирается всё раскрыть. Она оставила мне копию своего заявления и попросила передать её вам, если с ней что-то случится.
Я развернул бумагу. Под заявлением стояла настоящая подпись Наре и дата, поставленная за день до её смерти. Она писала, что никогда не соглашалась отдавать ни одну дочь и подозревает, что мать Арама пытается использовать её послеродовую слабость.
У меня задрожали колени.
— Почему она не сказала мне?
Мане ответила тихо:
— Потому что твоя мать убедила её, что ты не выдержишь ещё одного конфликта. Наре хотела сначала собрать доказательства.
В архиве зазвонил внутренний телефон. Седа сняла трубку, послушала и побледнела.
— Они приехали.
— Кто?
— Семья, которая внесла деньги. И человек, который сопровождал вашу мать.
Мы вышли в коридор. У лифта стояла мать. Рядом с ней — женщина в дорогом пальто и мужчина с кожаной папкой.
— Арам, — сказала мать, — ты всё неправильно понял.
Я поднял заявление Наре.
— Она написала, что ты подделала согласие.
Мужчина раскрыл папку.
— Ваша мать уже получила деньги. Если вы откажетесь от сделки, сумма должна быть возвращена сегодня.
— Сделки не существует, — ответил я.
— Существует расписка.
Мать закрыла лицо руками.
— Я хотела оплатить лечение твоего отца. Он умирал, а ты не знал, что больница отказала нам в операции.
Это был удар, которого я не ожидал. Но Мане достала последний лист и положила его на стойку.
— Операция была оплачена три месяца назад. Вот выписка. Деньги ушли не в больницу.
Мужчина дёрнулся и попытался забрать бумагу. Седа встала между нами.
И тогда мать сказала то, что разрушило её последнюю защиту:
— Я собиралась отдать только одну девочку. Вторую оставить Араму. Так было бы честно…
В ту же секунду из сумки Мане раздался новый сигнал телефона. Она прочитала сообщение и подняла на меня глаза.
— Арам, это от нотариуса. Наре оставила ещё одно распоряжение. И оно касается не только девочек…