Я нарушила главный запрет хозяина особняка, и когда свет упал ему на лицо, Лео внезапно перестал улыбаться

В первый же час работы я увидела, как хозяин особняка разбил стакан у моей головы, а человек за дверью прошептал: «Не трогайте жалюзи». Я приехала в поместье Мерсеров в понедельник, ровно в семь вечера, когда над еловым лесом уже поднимался мокрый туман. Машина остановилась у каменной лестницы, и водитель даже не заглушил мотор.

Я сжала ручку дешёвой дорожной сумки. На её молнии болталась маленькая латунная напёрсточная крышечка — подарок Томми, моего младшего брата. Он вырезал на ней кривое сердечко, когда ещё мог держать ножницы. Теперь Томми лежал в больнице Чикаго, худой, как ребёнок после долгой болезни, и ждал экспериментального лечения от лейкоза.

Десять тысяч долларов в неделю наличными звучали не как работа. Как спасательный круг.

— Мэри Коллинз? — спросил мужчина у крыльца.

— Да.

— Лео Вальдес. Ваш предшественник продержался два дня.

Он поднял мою сумку, будто она была пустой.

— А предыдущая медсестра?

— Полторы смены. Потом выбежала босиком и забыла пальто.

Я посмотрела на вооружённых людей у ворот.

— Что с пациентом?

Лео повёл меня по коридору, где пахло воском, лекарствами и влажным камнем.

— Лиам Мерсер ненавидит зависеть от других. Он бросает предметы, отказывается от лекарств и оскорбляет всех, кто к нему приближается.

— А почему он лежит в темноте?

Лео остановился у двойных дверей.

— Так хочет.

— Есть ещё правила?

Он повернулся ко мне.

— Не задавать вопросов о его ранениях. Не приносить телефон. Не разговаривать с охраной. И никогда не трогать жалюзи.

Я поправила сумку на плече.

— Если в пятницу я получу деньги, пусть он хоть мебелью кидается.

Лео впервые улыбнулся. Но улыбка была без радости.

В комнате, в семь часов двадцать минут, стоял запах йода, пота и воспалённой кожи. Лиам лежал на огромной кровати. Правая нога была зажата металлическим фиксатором, а бинты на животе уже пропитались кровью.

— Уведите её, — сказал он из темноты.

Лео закрыл за собой дверь.

Я включила лампу.

Стакан ударился о стену в нескольких сантиметрах от моего лица и разлетелся по ковру.

— Выключите.

— Мне нужно осмотреть рану.

— Мне ничего не нужно.

— Судя по запаху, вам нужны антибиотики и новая повязка.

Я вымыла руки, достала инструменты и подошла к кровати.

Лиам был бледным, почти серым. На скуле темнел кровоподтёк, губы пересохли, а ледяные глаза смотрели так, будто он привык, что люди отступают по одному его взгляду.

Когда я сняла бинт, он схватил меня за запястье.

— Не трогайте меня.

— Вы пережимаете кровообращение.

— Я сказал, не трогайте.

— Если оставить мёртвую ткань, инфекция попадёт в кровь. Вы умрёте.

— Это угроза?

— Это медицинское заключение. А ещё мне нужны деньги до пятницы.

Его пальцы медленно разжались.

Я обработала рану, проверила металлические штифты и ввела антибиотик. Он не вскрикнул ни разу, но его ладонь так сильно сжала простыню, что ногти побелели.

В десять вечера я села в углу с книгой. На окне висели тяжёлые зелёные жалюзи, наглухо закрытые изнутри.

— Выключите свет.

— Когда закончу главу.

Впервые за пять недель никто не убежал из комнаты Лиама Мерсера.

На четвёртый день он перестал бросать предметы и начал наказывать меня молчанием. Я спрашивала о боли, а он смотрел в потолок. Но каждый раз, когда тонкая полоска солнечного света просачивалась между пластинами жалюзи, он поворачивал лицо к окну.

Не от света.

К свету.

В четверг, в половине пятого, я увидела, как его рука едва заметно дёрнулась, когда за окном мигнуло отражение. Лиам побледнел.

— Не надо, Мэри.

Я подошла к окну.

— Что там?

— Отойдите от жалюзи.

— Почему?

Он впервые посмотрел на меня не с яростью, а со страхом.

Моя рука легла на латунный шнур. Напёрсточная крышечка на молнии сумки тихо звякнула о кровать.

Я потянула вниз, и в ту же секунду за дверью кто-то резко сказал: «Она нашла…» —

ЧАСТЬ 2

— …не то, что должна была найти, — договорил голос за дверью.

Я замерла, не отпуская шнур. Лиам резко приподнялся на локте, и металлический фиксатор на его ноге звякнул о край кровати.

— Кто там? — спросила я.

Ответа не было.

Только быстрые шаги по коридору и щелчок запирающегося замка.

Лиам смотрел на меня так, будто я только что подожгла дом.

— Отойдите от окна.

— Я хочу знать, что происходит.

— Сейчас не время для любопытства.

— Вы четыре дня делаете вид, что я невидимка. Теперь за дверью кто-то говорит обо мне, а вы хотите, чтобы я снова молча меняла вам повязку?

Он тяжело дышал. В комнате пахло лекарствами и горячим металлом от медицинского обогревателя.

— Если откроете жалюзи полностью, вас увидят.

— Кто?

— Те, кто уже однажды пытался убить меня.

Слова повисли между нами.

Я не отпустила шнур.

— Тогда почему вы сами смотрите на свет?

Его лицо изменилось. Не сильно, но достаточно, чтобы я заметила: вопрос попал туда, куда не доставали ни лекарства, ни угрозы.

— Потому что каждый день я проверяю, жив ли ещё человек, которому доверял.

В пять часов вечера в дверь постучал Лео. На подносе он принёс ужин, но поставил его не на стол, а прямо перед собой, будто боялся зайти глубже.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Почему в доме запирают двери изнутри?

Лео посмотрел на Лиама.

— Пациенту нужен покой.

— Пациенту нужен хирург и нормальная охрана, а не тюрьма.

— Вы наняты не для того, чтобы оценивать охрану.

Лиам усмехнулся.

— Слышишь, Лео? Она уже разговаривает как человек, а не как наёмная сиделка.

— Она разговаривает слишком много, — холодно сказал Лео.

Я шагнула к нему.

— Ещё одна такая фраза, и я уйду прямо сейчас.

В этот момент Лиам попытался встать. Его лицо побелело, колено под металлической рамой дрогнуло, и он рухнул обратно на подушки.

— Чёрт!

Я бросилась к нему.

— Не двигайтесь.

— Не командуйте мной.

— Тогда перестаньте истекать кровью назло всем вокруг.

Лео не шевельнулся. Только его пальцы сжались на краю подноса.

Я сменила повязку. Внутри раны обнаружился тонкий чёрный фрагмент, похожий на осколок пластика.

— Это не от машины, — сказала я.

Лиам резко открыл глаза.

— Что вы сказали?

— Осколок. Он сидел глубоко. Похоже на часть корпуса маленького устройства.

Лео сделал шаг вперёд.

— Выбросьте его.

— Я не выбрасываю то, что находят в ране пациента.

Я положила фрагмент на металлический лоток. На его поверхности виднелась крошечная красная точка.

Лиам посмотрел на неё и тихо произнёс:

— Значит, он был внутри.

— Кто?

Он ответил не сразу.

— Человек, который вызвал скорую после нападения.

В девять вечера я нашла в шкафу папку с медицинскими выписками. Все предыдущие медсёстры уходили после первого осмотра. У каждой в карте стояла одна и та же запись: «Состояние пациента стабильное. Жалобы отсутствуют».

Но состояние Лиама не было стабильным. Его температура поднималась, давление падало, а рана воспалялась так, будто кто-то намеренно не давал ей зажить.

Внизу, на последней странице, была подпись врача, которого я знала по больницам Чикаго. Доктор Ричард Коул давно потерял лицензию за подделку историй болезни.

Я спрятала папку под матрас.

В ту ночь, в два часа четырнадцать минут, меня разбудил тихий скрежет. Лиам сидел у окна, держась за костыли. Жалюзи были приоткрыты на ширину ладони.

— Вы с ума сошли? — прошептала я.

— Тише.

На соседнем холме загорелся один фонарь. Потом погас. Через несколько секунд мигнул второй.

Лиам достал из-под подушки маленький диктофон.

— Если завтра я умру, передайте это полиции.

— Почему не сейчас?

— Потому что полиция в этом доме уже есть.

Я услышала шаги на лестнице.

Лиам сунул диктофон мне в ладонь.

— Спрячьте.

Дверная ручка начала медленно опускаться.

— Кто идёт? — спросила я.

Лиам посмотрел на меня и впервые назвал по имени:

— Мэри, если войдёт Лео, не верьте ни одному его слову…

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина в форме шерифа, держа в руке наручники…

ЧАСТЬ 3

— Лиам Мерсер, вы обвиняетесь в организации убийства Исаака Рида, — сказал мужчина в форме.

Я узнала его. Шериф Нолан Харпер приезжал в больницу, когда Томми переводили в палату интенсивной терапии. Тогда он улыбался врачам и держал в руках дорогой кожаный портфель.

— У вас есть ордер? — спросила я.

— У меня есть приказ.

— Это не одно и то же.

Лиам сжал простыню.

— Нолан, выйди.

— Ты больше не отдаёшь распоряжений.

Шериф шагнул к кровати, но я встала между ними. Диктофон, который Лиам передал мне, лежал в кармане халата и тяжело бился о бедро при каждом движении.

— У пациента кровотечение, — сказала я. — Если вы уведёте его сейчас, он умрёт.

— Тогда смерть будет на твоей совести.

— Нет. Она будет на вашей.

Дверь за его спиной закрылась. Лео остался снаружи.

Нолан достал бумагу.

— В машине Рида нашли отпечатки Мерсера. Свидетель видел, как Лиам стрелял.

Лиам коротко рассмеялся.

— Свидетель уже мёртв?

Шериф ничего не ответил.

Я почувствовала, как внутри холодеет живот. Диктофон в кармане внезапно включился. Видимо, я задела кнопку.

Из него раздался хриплый голос Лиама:

— Если со мной что-то случится, ищите не нападавших, а того, кто выключил камеры на южных воротах.

Шериф застыл.

Следом прозвучал другой голос. Я не знала его, но Лиам узнал сразу.

— Ты отдашь книгу, Лиам. Иначе твоя жена умрёт первой.

— Клэр погибла три года назад, Виктор.

— Тогда тебе будет проще поверить, что следующей станет девочка.

Нолан побледнел.

— Выключи это, — прошептал он.

— Почему? — спросила я. — Потому что в записи слышно имя?

Лиам закрыл глаза.

— Мэри, продолжай.

Я нажала кнопку. Запись зашипела, затем голос Виктора стал яснее:

— Двадцать третьего числа ты подпишешь бумаги и назовёшь меня главой семьи. После этого исчезнут и записи, и свидетели.

— Кто ещё знает? — спросил Лиам.

— Лео знает. Харпер знает. Даже твой любимый доктор Коул знает. Ты слишком долго думал, что страх делает людей верными.

Запись оборвалась.

В комнате стало так тихо, что я услышала каплю крови, упавшую с края бинта на простыню.

Нолан отступил.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что меня пытались убить не случайно, — сказал Лиам. — И что ты помогал им.

— Я выполнял приказ.

— Ты выключил камеры.

Шериф посмотрел на меня.

— Отдайте диктофон.

— Нет.

— Девушка, вы не понимаете, с кем связались.

— Я понимаю достаточно. Мой пациент был отравлен плохими назначениями, его охрану подкупили, а теперь вы пришли с бумажкой без печати.

Лиам посмотрел на меня. В его глазах впервые не было ни злости, ни привычной ледяной стены.

— Позвоните своему брату, — сказал он.

— Зачем?

— Сейчас.

Я достала телефон из кармана халата. Лео нарушил правило и оставил его на тумбочке, пока я обрабатывала рану. В журнале было шестнадцать пропущенных вызовов из больницы.

Я набрала номер.

— Мэри? — ответила ночная медсестра. — Томми исчез.

У меня подкосились ноги.

— Что значит исчез?

— Его палата пуста. Камеры отключились на семь минут. На подушке нашли только это.

Она прислала фотографию.

На белой простыне лежала бумажная фигурка. Кривое сердечко, вырезанное из больничной салфетки.

Такое же, как на латунной крышечке, болтавшейся на молнии моей сумки.

Лиам выругался и попытался встать.

— Они забрали его из-за меня.

— Кто они? — закричала я.

Он посмотрел на шерифа, потом на закрытые жалюзи.

— Виктор. Мой старший брат.

В коридоре раздался телефонный звонок. Нолан достал аппарат, послушал несколько секунд и стал ещё бледнее.

— Что он сказал? — спросил Лиам.

Шериф медленно поднял глаза.

— Он сказал, что мальчик будет жив, пока ты не откроешь сейф.

Лиам посмотрел на меня.

— Сейф находится не в доме. Он в больнице, под кроватью вашего брата. И Виктор ещё не знает, что ключ уже у вас…