ЧАСТЬ 4
Ключ я нашла в латунной крышечке через тридцать секунд после слов Лиама.
Точнее, не ключ. Тонкую стальную пластинку, спрятанную внутри подарка Томми.
Я никогда не замечала, что сердечко на крышечке открывается.
— Почему он оказался у меня? — спросила я.
— Потому что ты единственная, кто ездил между больницей и этим домом, — ответил Лиам. — Виктор следил за всеми остальными.
Шериф Харпер поднял оружие.
— Никто никуда не поедет.
Лиам посмотрел на него спокойно.
— Нолан, ты уже выбрал сторону.
— Я выбрал выжить.
— Нет. Ты выбрал поверить, что Виктор оставит свидетелей.
Снаружи хлопнула дверь автомобиля.
Лео вошёл без стука. В одной руке он держал телефон, в другой — пистолет. Его лицо было прежним, только улыбки больше не было.
— Мальчик жив, — сказал он. — Пока мы соблюдаем условия.
Я почувствовала, как пальцы сжались вокруг латунной крышечки.
— Если вы тронете Томми, я отдам запись полиции.
— Вы уже отдали её не тем людям.
Лиам медленно опустил ноги с кровати. Боль прошла по его лицу, но он не остановился.
— Лео, ты всё ещё носишь часы, которые подарила тебе моя мать?
— К чему этот разговор?
— К тому, что моя мать всегда говорила: человек, который врёт, начинает трогать часы.
Лео посмотрел на своё запястье.
На одну секунду.
Этого хватило.
Я бросила металлический лоток в лампу. Комната погрузилась в темноту. Лиам опрокинул прикроватный столик, а я ударила шерифа локтем в горло.
Кто-то выстрелил.
Пуля вошла в деревянную дверь.
Мы выбежали через боковой проход, который я заметила ещё в первый день за шкафом с медицинскими принадлежностями. Лиам хромал, опираясь на моё плечо. Его вес почти сбил меня с ног, но я продолжала тянуть его вниз по узкой лестнице.
— Вы не можете идти быстрее? — прошептала я.
— Могу. Просто не хочу выглядеть слишком здоровым.
— Сейчас не время для шуток.
— Я впервые за неделю пошутил. Не отнимайте у меня это.
В гараже стояла чёрная машина. Лео запер ворота, но ключи висели на стене. Мы добрались до автомобиля, когда в коридоре раздались шаги.
— Сюда, — сказал Лиам.
— Вы же не можете водить.
— А ты?
— Я умею, но не умею угонять машины у вооружённых мафиози.
— Сегодня научишься.
Через сорок минут мы мчались к Чикаго. Лиам лежал на заднем сиденье, прижимая ладонь к животу. Я держала руль и слушала, как в телефоне снова и снова звонит неизвестный номер.
На седьмом звонке я ответила.
— Если Томми жив, передайте его голос.
В трубке послышался слабый, испуганный шёпот:
— Мэри, я не боюсь. Правда. Я спрятал лекарство под подушкой, чтобы они не нашли.
Я зажмурилась на секунду.
— Томми, держись. Я еду.
— А мужчина рядом с тобой кто?
— Пациент.
Лиам с заднего сиденья тихо сказал:
— Передай ему, что я ужасный пациент.
— Он говорит, что ты ужасный пациент.
Томми впервые за много дней рассмеялся.
Этот звук вернул мне воздух.
В больнице нас встретили два агента федеральной службы и врач, которому я доверяла. Ключ-пластинка открыла маленький сейф под больничной кроватью Томми. Внутри лежала бухгалтерская книга, карта памяти и подписанное заявление Лиама о передаче свидетельств властям.
Бухгалтерская книга содержала платежи Виктора: шерифу, доктору Коулу, охранникам и людям, которые отключили камеры в ночь нападения. На карте памяти были записи с камер южных ворот и разговор Виктора с Лео.
Но самым страшным оказался последний файл.
На нём Виктор стоял у больничной койки Томми и говорил по телефону:
— Если Лиам не подпишет бумаги, мальчик станет несчастным случаем.
Дата записи была поставлена за три дня до того, как я впервые приехала в особняк.
Виктор сам отправил мне предложение о работе.
Он рассчитывал, что я стану удобным заложником.
Он просчитался в одном: я слишком хорошо знала, что значит бороться за жизнь близкого человека.
Томми нашли в старом гараже через час. Он был напуган, обезвожен, но цел. На его запястье осталась красная полоса от пластиковой стяжки, и я плакала, пока врач осматривал его.
Лиама оперировали до рассвета.
Виктора арестовали у частного самолёта. Он пытался улететь, прихватив только кожаный чемодан и паспорт на чужое имя.
Шериф Харпер снял форму ещё до начала допроса. Доктор Коул потерял последнюю надежду вернуть лицензию, когда следователи нашли его подписи на поддельных назначениях. Лео не сопротивлялся. Он только попросил передать Лиаму, что у него не было выбора.
Лиам ответил через адвоката:
— Выбор был у каждого. Он просто оказался страшнее, чем им хотелось.
Через три недели состоялось первое слушание. Я сидела в коридоре суда рядом с Томми. Лиам появился в инвалидном кресле, бледный, похудевший, но уже без металлической рамы на ноге.
В зале включили запись, где он сам говорил о сделке с Виктором, о страхе и о людях, которых боялся потерять.
Лиам слушал молча.
Когда прозвучала его собственная фраза «страх делает людей верными», он опустил голову.
Я посмотрела на него.
— Вы действительно так думали?
— Да.
— А теперь?
Он долго молчал.
— Теперь я думаю, что страх просто заставляет людей дольше терпеть. Верность нужно заслужить.
После слушания он попросил меня зайти в палату. Это была маленькая комната в реабилитационном центре, совсем не похожая на тёмный особняк. На окне не было жалюзи. Только тонкие белые шторы, которые шевелились от сквозняка.
— Вы можете уехать, — сказал он.
— Могу.
— Я оплачу лечение Томми, если вы позволите.
— Я не хочу быть вашим долгом.
— Вы им не будете. Я собираюсь закрыть все незаконные предприятия и передать деньги в фонд помощи детям с онкологическими заболеваниями.
Я посмотрела на него.
— А если это просто ещё один способ всё контролировать?
— Тогда вы первая, кто имеет право остановить меня.
Он протянул мне конверт с предложением работы в новом медицинском центре. Я не взяла его сразу.
— Я не буду жить в вашем доме.
— Я знаю.
— Не буду отвечать за вас круглосуточно.
— Знаю.
— И больше никогда не буду выполнять приказ, если не понимаю, зачем он нужен.
Лиам впервые улыбнулся по-настоящему.
— Тогда, возможно, у меня наконец появился хороший врач.
Через два месяца Томми перевели на экспериментальное лечение. Оно оказалось тяжёлым: лекарства вызывали жар, тошноту и бессонные ночи. Но его показатели начали улучшаться.
Мы сняли маленькую квартиру в пригороде. На кухне постоянно пахло тостами, стиральным порошком и яблочным чаем. Томми приклеил к холодильнику рисунок: я за рулём огромной машины, он рядом, а над нами солнце с лицом.
— Почему у солнца такие зубы? — спросила я.
— Это не зубы. Это лучи.
— Очень грозные лучи.
— Чтобы никто больше не украл нас.
Я обняла его и ничего не ответила.
По утрам я ездила в новый медицинский центр. Он ещё пах свежей краской, а в коридорах стояли пустые кресла. Лиам приходил туда на костылях и спорил с архитекторами, требуя больше окон.
— Слишком много света, — жаловался бухгалтер.
— Свет дешевле охраны, — отвечал Лиам.
Он не стал добрым за один день.
Но научился просить.
Научился говорить «я ошибся».
И ни разу больше не приказал закрыть жалюзи.
В начале зимы мне пришло сообщение с неизвестного номера.
«Я всё потерял. Но ты можешь вернуть мне хотя бы шанс. Приезжай одна. Виктор».
Я показала сообщение Лиаму.
— Ответить? — спросил он.
— Нет.
— Ты уверена?
Я набрала всего одну фразу: «Я больше не спасаю людей от последствий их собственных решений».
Потом заблокировала номер.
Лиам ничего не сказал. Только кивнул.
В тот вечер выпал первый снег. Томми сидел у окна и раскладывал таблетки по маленькой пластиковой коробке. На молнии его старой спортивной сумки снова болталась латунная крышечка с кривым сердечком.
Я сняла её, положила на подоконник и открыла окно.
Холодный воздух ворвался в комнату. Свет фонаря лёг на металл, и сердечко вспыхнуло золотом.
Я больше не боялась смотреть наружу.
Свет оказался не ловушкой.
Он оказался выходом.
Пропустили начало?
