В первый день в офисе мужа меня выгнали из лифта, но, увидев её часы, я перестала говорить о своём назначении

В тот день секретарь моего мужа выставила меня из лифта для руководителей, а через час должна была сама узнать, кому теперь подчиняется весь её отдел.

— Стажёры ездят на грузовом подъёмнике, — сказала Камила Рейес, придерживая двери ладонью.

Я стояла перед ней в простом кремовом платье и держала тонкую папку с решением совета директоров. На обложке не было ни логотипа, ни моего имени. Только тёмно-зелёная печать нотариуса.

— Я еду на шестьдесят восьмой этаж, — спокойно ответила я.

— А я сказала, что нет.

В холле пахло полированным камнем и свежемолотым кофе. За спиной Камилы нервно переминались сотрудники, делая вид, что изучают телефоны. Никто не хотел вмешиваться. Все знали: она пропускала к Алехандро Монтальво даже членов совета и могла одним звонком испортить человеку карьеру.

Но я смотрела не на её лицо.

На левом запястье Камилы блестели белые керамические часы, усыпанные мелкими бриллиантами. Над цифрой шесть тянулся тонкий серебряный полумесяц. Я узнала их сразу. Таких часов было всего десять в мире.

Месяц назад я была в Монтеррее и сама попросила мужа купить именно эту модель для его матери Елены. У свекрови через несколько дней должен был быть юбилей. Я отправила Алехандро фотографию часов, написала адрес бутика и даже предупредила: «Не перепутай, полумесяц должен быть над шестёркой».

Он ответил: «Я всё сделаю, любимая».

Теперь часы были на руке его секретаря.

— Ты слышала? — Камила щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Грузовой лифт находится в конце коридора. Персонал поднимается до шестьдесят третьего, потом идёт пешком ещё пять этажей.

Рядом со мной молодая сотрудница с медной заколкой тихо прошептала:

— Не спорьте с ней. Она может отменить ваш пропуск до обеда.

Я повернула голову.

— А если я не стажёр?

Камила усмехнулась и поправила часы.

— Тогда вам следовало одеться соответственно.

В этот момент двери лифта начали закрываться. Я поставила ладонь между ними.

— Я поднимусь на шестьдесят восьмой.

— Вы не поняли? — Камила шагнула ко мне. — К любому разговору с господином Монтальво сначала приходят ко мне. Даже если очень хочется сыграть важную женщину.

У меня под рёбрами медленно разгорался холод. Три дня назад совет директоров назначил меня генеральным директором группы «Монтальво». Официальное объявление должно было прозвучать в десять утра. Алехандро оставался президентом, но аудит, операции и отдел кадров переходили под мой контроль.

Я могла предъявить папку. Могла назвать её по имени. Могла сказать, что через сорок минут Камила будет докладывать мне о каждом своём решении.

Но часы остановили меня.

Я вошла в лифт и нажала кнопку шестидесятого восьмого этажа. Камила влетела следом, зацепив каблуком край ковра.

— Я сейчас отменю ваш стажировочный договор, — процедила она. — И поверьте, до обеда вы будете просить охрану выпустить вас из здания.

— Вы уверены, что хотите сделать это до десяти часов? — спросила я.

— Абсолютно.

Лифт тронулся. На зеркальной стене дрогнуло отражение Камилы. Она улыбалась, но пальцы её правой руки сжимали ремешок часов так сильно, что побелели костяшки.

На тридцать втором этаже лифт внезапно остановился. Раздался короткий звонок. Двери открылись, и в кабину вошёл мужчина с потёртым кожаным портфелем. Увидев меня, он замер.

— Лусия? — выдохнул он.

Камила резко повернулась к нему.

— Вы её знаете?

Мужчина посмотрел на папку в моих руках, затем на часы Камилы и побледнел.

— Госпожа Монтальво, — сказал он, — вы должны немедленно увидеть то, что лежит у меня в папке…

ЧАСТЬ 2

— Что там? — Камила вырвала папку из его рук, но мужчина успел прижать её к груди.

Это был Рауль Мендоса, начальник внутреннего аудита. Я знала его по редким совещаниям, где он почти никогда не говорил громко, зато помнил каждую цифру. На большом пальце у него темнело пятно от чернил, а на воротнике рубашки застыла капля дождя.

— Верните документы, — сказала я.

Рауль не сводил глаз с Камилы.

— Не здесь.

— В моём лифте нет мест для тайн, — отрезала она. — И если этот человек ещё раз назовёт вас госпожой Монтальво, я вызову охрану.

Я посмотрела на табло. До шестьдесят восьмого оставалось двадцать этажей. До объявления — двадцать семь минут.

— Рауль, выходите на следующем этаже, — сказала я. — Мы встретимся в комнате архивов.

— Нет, — ответил он. — Если я выйду, часть документов исчезнет.

Камила медленно повернула голову.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

Лифт снова дёрнулся. Папка в руках Рауля раскрылась, и между листами показался счёт с печатью банка. Я увидела только первые цифры: крупный перевод на компанию «Северный мост». Название ничего мне не говорило, но сумма заставила сердце сбиться.

Камила тоже увидела строку.

— Закройте папку, — сказала она уже без улыбки.

— Почему? — спросила я.

— Потому что это служебные документы.

— А вы разве работаете в аудите?

Её губы дрогнули.

— Я работаю там, где нужно.

На сороковом этаже лифт остановился, и в кабину вошли двое руководителей отделов. Увидев меня, они синхронно выпрямились.

— Доброе утро, госпожа Монтальво, — произнесла женщина в бордовом жакете.

Камила побледнела.

— Вы ошиблись.

— Нет, — женщина посмотрела на меня. — Совет прислал уведомление вчера вечером.

В тесной кабине стало душно. Я слышала собственное дыхание и тихое постукивание металлического портфеля Рауля о стену.

— Почему вы не сказали, кто вы? — прошептала Камила.

— Вы не спрашивали.

Двери закрылись. Камера под потолком мигнула красным огоньком.

Камила шагнула ближе.

— Алехандро не позволит вам устроить цирк.

— Я не устраиваю цирк.

— Вы его жена, а не руководитель.

— Через двадцать минут это станет известно всему зданию.

Она стиснула зубы и прикрыла часы ладонью.

Я заметила на белой керамике тонкую царапину возле застёжки. На фотографии из бутика таких часов была маленькая серебряная гравировка внутри ремешка: «Елене, с любовью». Я сама выбрала эту надпись.

— Где вы взяли часы? — спросила я.

Камила вскинула подбородок.

— Подарок.

— От кого?

— От человека, который умеет ценить преданность.

Рауль резко вдохнул.

— Лусия, нам нужно поговорить до десяти.

— О счетах?

— О счетах, подписях и вашей фамилии.

Камила ударила ладонью по кнопке остановки. Лифт замер между этажами. Внутри погас свет, осталась только аварийная лампа, превратившая её белые часы в холодное пятно.

— Никто не выйдет, пока вы не объясните, зачем пришли, — сказала она.

Я достала телефон, но связи не было.

— Вы забыли, Камила, что этот лифт принадлежит группе.

— А пока вы в нём, — прошептала она, — принадлежите мне.

Рауль вдруг присел, открыл потёртый портфель и достал не счёт, а тонкую тетрадь в красной обложке. На первой странице стояла подпись, которую я знала лучше собственной.

Моя подпись.

— Это невозможно, — сказала я.

— Именно поэтому я не пошёл к Алехандро, — ответил Рауль. — Но есть человек, который видел, как эти бумаги оформляли. Он ждёт нас этажом выше. И если вы хотите услышать его имя, вам придётся сначала узнать, почему он боится не Камилы, а вашего мужа…

ЧАСТЬ 3

— Кто он? — спросила я.

Аварийный свет бил Раулю снизу в лицо, и тени под его глазами казались почти чёрными.

— Томас Вега. Бывший помощник финансового директора.

Камила коротко рассмеялась.

— Томас уволился полгода назад.

— Его уволили, — поправил Рауль. — После того как он отказался поставить подпись под переводом.

Лифт снова пришёл в движение. На шестьдесят восьмом этаже нас уже ждали двое членов совета, юрист Марина Сото и Томас Вега. Он выглядел моложе, чем я ожидала: худой, с заусенцем на указательном пальце и старым ожогом на манжете рубашки.

Камила попыталась выйти первой.

— У меня совещание у президента.

— У вас будет другое совещание, — сказала Марина.

Мы вошли в малую переговорную. На столе лежали копии счетов, банковские выписки и папка с моей фамилией. Под стеклом темнела круглая царапина от чьего-то перстня.

— Говорите, — попросила я.

Томас сжал руки.

— В январе господин Монтальво приказал создать фирму «Северный мост». Формально она занималась поставками оборудования. На деле через неё уходили деньги группы.

— Это ложь, — бросила Камила.

— Я готовил платежи по распоряжению госпожи Рейес, — продолжил Томас. — Но окончательное разрешение каждый раз подтверждал господин Монтальво.

Рауль разложил передо мной листы.

— Вот платежи. Вот печати. А здесь — разрешение на перевод семи миллионов песо.

Я увидела свою подпись.

На мгновение мне показалось, что пол качнулся. Подпись была похожа до последнего завитка, но я знала: я никогда не ставила длинную черту под буквой «Л».

— Это подделка.

— Мы знаем, — сказала Марина. — Но если бы совет не назначил вас генеральным директором, эти документы использовали бы против вас.

Я повернулась к Томасу.

— Почему вы молчали?

— Потому что Камила сказала, что мой сын потеряет место в клинике, если я заговорю. А потом я увидел, что вы пришли в здание одна, без охраны, и понял: вас привели сюда не руководить.

Камила вскочила.

— Он всё выдумывает!

— Тогда объясните часы, — сказала я.

Она замерла.

Марина достала фотографию из дела. На ней Алехандро выходил из ювелирного бутика в Монтеррее. В руке он держал белую коробку. Рядом стояла Камила.

— Он купил их не для Елены, — произнесла я.

Камила медленно сняла часы и положила их на стол.

— Он сказал, что вы ничего не заметите. Вы всё время были заняты своей благотворительностью и поездками.

— А подпись?

Она посмотрела на папку с моим именем.

— Алехандро сказал, что это временно. Он хотел вывести деньги, закрыть долги и назначить вас крайней, если совет начнёт задавать вопросы. А я должна была получить должность после вашего ухода.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Алехандро. Его лицо было серым, но голос оставался ровным.

— Камила, замолчи.

— Ты обещал мне группу, — прошептала она.

— Я обещал тебе защиту.

— Ты обещал, что она подпишет всё сама!

В комнате никто не шевельнулся. Даже часы на столе перестали казаться украшением.

Алехандро посмотрел на меня.

— Лусия, я собирался всё исправить.

— После того как подставил меня?

— Компания была на грани краха.

— И ты решил спасти её моим именем?

Рауль поднял последнюю выписку.

— Есть ещё одна проблема. Сегодня утром со счёта «Северного моста» ушли оставшиеся деньги. Получатель — личный счёт, открытый в семь часов сорок две минуты.

Алехандро резко повернулся к Камиле.

— Ты сказала, что всё перевела на резервный счёт.

Камила улыбнулась сквозь слёзы.

— Я сказала то, что ты хотел услышать.

Телефон Марины зазвонил. Она ответила, побледнела и передала его мне.

— Звонит Елена Монтальво. Она просит срочно приехать в семейный дом. Говорит, что нашла в кабинете Алехандро документ, который меняет всё…