В день свадьбы сына я проснулась без волос, а после одной записки жених побледнел и перестал улыбаться

В день свадьбы моего сына я проснулась лысой и увидела на тумбочке записку от женщины, которой собиралась подарить сто двадцать миллионов долларов.

Я провела ладонью по голове ещё раз, будто волосы могли спрятаться между пальцами. Ничего. Только гладкая кожа и холодный страх, поднявшийся от живота к горлу.

В зеркале спальни стояла невеста из старого семейного портрета — только без серебряных волос, без достоинства, без права спрятать дрожь. На белой бумаге лежали знакомые буквы Натали: «Теперь ты наконец выглядишь так, как должна выглядеть нелепая старуха».

Я сжала записку. Бумага впилась в ладонь.

— Госпожа Элеонора? — позвала снизу экономка Марта. — Вы уже проснулись?

— Не входи, — ответила я, но голос сорвался.

Я позвонила Джексону. Он не взял трубку. Написала: «Со мной случилось что-то ужасное. Мне нужно тебя увидеть». Через минуту пришёл ответ — не от него.

«Не беспокой его в такое утро. Он готовится к свадьбе. Было бы лучше, если бы вы остались дома и не устраивали сцен».

Я перечитала сообщение трижды. Потом открыла шкаф. Моё голубое платье матери жениха было разрезано на узкие ленты. В шкатулке не осталось ни жемчуга моей матери, ни броши Фрэнка. Даже тревожная кнопка у двери показывала, что сигнализация ночью отключалась.

Марта вошла, прижимая к груди полотенце, и побледнела.

— Я видела мисс Натали около двух часов ночи, — прошептала она. — Она выходила из вашей спальни.

— Почему ты не остановила её?

— Она сказала, что вы сами разрешили.

За окном мартовское утро блестело на крышах, а я сидела на краю кровати и чувствовала все свои шестьдесят восемь лет. Я похоронила Фрэнка, подняла компанию, вырастила Джексона и пережила дни, когда казалось, что без мужа я не смогу дышать. Но эта женщина одним движением ножниц решила превратить меня в посмешище.

И всё же дело было не в волосах.

На следующее утро я должна была перевести Джексону и Натали сто двадцать миллионов долларов — часть наследия, которое мы с Фрэнком заработали с нуля. Я хотела дать сыну опору, но теперь впервые спросила себя: не покупала ли я его любовь, когда он всё сильнее отдалялся?

На репетиционном ужине я слышала, как Натали смеялась с подругами в туалете отеля.

— Сто двадцать миллионов причин терпеть её, — сказала она. — Завтра деньги будут у нас, а потом мы увезём Джексона подальше от этой старухи.

— Он согласен?

— Он согласен со всем, что я называю заботой.

Я тогда промолчала. Хотела дождаться медового месяца. Теперь молчание жгло сильнее кожи на голове.

Позвонила сестре Джудит. Потом своему поверенному. Через час Джудит приехала с тёмно-синим платьем, париком и таким выражением лица, будто собиралась не на свадьбу, а на войну.

— Ты пойдёшь, — сказала она.

— В таком виде?

— Именно в таком. Пусть увидят, что сделали.

В отеле «Вестбрук» Джексон стоял в смокинге, похожий на покойного Фрэнка до боли. Я рассказала ему всё. Он смотрел на меня, а потом на Натали.

— Мама, ты пытаешься разрушить мой день?

— Я пытаюсь понять, почему твоя невеста проникла в мою спальню.

Натали появилась в белом атласе и сладко улыбнулась.

— Элеонора, что вы сделали со своими волосами?

Когда я сказала, что она знает, Джексон повысил голос. Это ранило сильнее, чем лезвие.

Церемония прошла перед глазами мутной полосой. На фуршете я услышала, как Натали говорила гостям, что я неуравновешенна и после медового месяца мне понадобится специальный уход.

Тогда я вышла в пустой коридор и позвонила финансовому советнику.

— Остановите перевод, — сказала я. — Немедленно.

Когда я вернулась, оркестр играл тихую мелодию. Натали улыбалась, уверенная, что победила. Молодой официант осторожно коснулся моего локтя.

— Простите, миссис Элеонора, но я слышал, как она хвасталась вашими деньгами и волосами.

В этот момент советник вошёл в зал с папкой. Ведущий объявил тост матери жениха. Я поднялась, спрятала записку Натали в сумочку и пошла к микрофону. Советник раскрыл папку и протянул руку к последнему листу…

ЧАСТЬ 2

…Я ещё не дошла до микрофона, когда советник успел прошептать:

— Перевод отменён. Но это не всё.

Он вложил мне в ладонь маленькую карточку. На ней стояло имя получателя, которого я не знала. Натали увидела карточку и перестала улыбаться.

— Элеонора, уберите это, — сказала она.

— Почему ты так боишься бумаги?

Джексон повернулся к нам.

— Что происходит?

Советник ответил спокойно:

— В заявке на перевод указаны не только ваши имена. Есть отдельный счёт и доверительный фонд, о котором миссис Элеонора не давала распоряжений.

Натали шагнула ближе и выдернула карточку из моей руки.

— Он ошибся. После свадьбы всё будет исправлено.

— После свадьбы? — переспросила я. — А что именно должно быть исправлено?

Она сжала карточку так сильно, что ноготь проколол бумагу.

Молодой официант стоял у стены, прижимая к груди поднос. Я заметила, как он смотрит на Натали, будто узнаёт её не первый раз.

— Вы уже видели эту женщину? — спросила я.

Он сглотнул.

— Вчера ночью. В служебном коридоре. Она говорила по телефону и спрашивала, где находится комната с сейфом.

— Не вмешивайся, — бросил Джексон.

— Пусть говорит, — сказала я.

Натали резко повернулась к нему.

— Ты хочешь испортить нам свадьбу из-за сплетен прислуги?

— Я хочу понять, почему ты была в доме моей матери.

Её лицо дрогнуло, но она тут же взяла Джексона за руку.

— Потому что твоя мать опасна. Она пытается настроить тебя против меня, чтобы оставить деньги себе.

Я посмотрела на сына. Он был бледен, однако руку не убрал.

Тогда советник достал второй документ.

— Миссис Элеонора, ваш муж предусмотрел условие, о котором вы просили никому не сообщать до свадьбы.

У меня перехватило дыхание. Фрэнк оставил это условие в день, когда подписывал последние бумаги, но я не помнила деталей.

— Какое условие?

Советник повернул лист к Джексону.

— Наследство не может перейти человеку, который пытается признать вас недееспособной или получить доступ к средствам через давление и обман.

Натали рассмеялась слишком громко.

— Это абсурд. Я просто говорила, что ей нужен уход.

— Именно это и проверяется, — ответил он.

В зале стало так тихо, что я услышала звон ложечки о бокал. Затем официант поднял руку.

— Я могу показать, кто приходил к ней ночью, — сказал он. — Но сначала мне нужно забрать книгу регистрации из подсобки…

Он сделал шаг к двери, и в этот момент снаружи раздался резкий стук. На пороге стояла женщина в рабочем фартуке, которую я никогда раньше не видела. Она держала в руках конверт и смотрела прямо на Натали.

— Я больше не буду молчать, — сказала женщина. — Потому что именно я помогла ей войти в дом…

ЧАСТЬ 3

…Женщина вошла в зал, поставила конверт на стол и сняла белую шапочку. Марта ахнула.

— Лидия? Ты же уволилась месяц назад.

— Меня уволила Натали, — ответила она. — После того как я отказалась подписывать бумаги.

Натали отступила.

— Не слушайте её. Эта женщина мстит.

Лидия посмотрела на меня.

— В ночь перед свадьбой Натали приехала ко мне. Она сказала, что Джексон хочет отправить мать в лечебницу, а для этого нужны доказательства её странного поведения. Потом предложила деньги, если я дам ей запасной ключ от дома.

Джексон отпустил руку Натали.

— Ты говорила, что ключ получила от охраны.

— Я… хотела помочь тебе.

— Помочь мне побрить мать?

Лидия раскрыла конверт. Внутри лежала копия договора и лист с подписью Натали.

— Она просила меня оформить доверенность на управление счетами, — сказала Лидия. — Здесь написано, что Элеонора якобы согласна передать ей доступ после свадьбы.

Я узнала свою подпись сразу. Её подделали, но особенно страшным было другое: внизу стояла дата следующего дня.

— Ты собиралась перевести деньги сама, — прошептала я.

Натали резко обернулась к Джексону.

— Я делала это ради нашего будущего! Твоя мать всё равно не сможет распорядиться таким состоянием. Она цепляется за тебя, потому что боится остаться одна.

— А волосы? — спросил он.

Натали молчала.

Официант положил на стол книгу регистрации. Между страницами была запись о ночном визите: имя Натали, время два часа семнадцать минут, подпись охранника.

Мой советник открыл папку.

— Перевод отменён. Доступ к счетам заблокирован до полной проверки документов. А условие Фрэнка вступило в силу: ни Натали, ни её доверенное лицо не получат ни цента.

Я ожидала облегчения, но почувствовала только усталость.

Джексон смотрел на меня так, будто впервые видел не препятствие между собой и богатством, а мать.

— Мама, прости меня.

— Ты поверил ей, когда я просила тебя просто выслушать.

— Я был ослеплён.

— Нет. Ты был напуган. Ты боялся снова потерять счастье и потому отдавал ей всё, что она требовала.

Натали схватила бокал.

— Вы все пожалеете! Джексон, без денег ты никто!

Он вздрогнул, словно пощёчина оказалась физической.

— Значит, вот кем я был для тебя?

Натали бросила бокал на пол и выбежала из зала. Но у самого выхода остановилась и достала телефон.

— Позвони своему отцу, — сказала она Джексону. — Он не позволил бы матери уничтожить нашу семью.

У меня похолодели пальцы. Фрэнк умер семь лет назад.

Джексон посмотрел на экран Натали. Там высветилось имя человека, которого я знала слишком хорошо: Ричард Вейл, бывший финансовый директор компании Фрэнка.

Он не просто помогал Натали. Он знал все старые счета и был уволен за попытку вывести деньги.

Советник достал телефон.

— Миссис Элеонора, Ричард только что подал заявку на изменение владельца семейного фонда. Он утверждает, что действует по распоряжению Фрэнка.

Я почувствовала, как под ногами исчезает пол. Значит, Натали была лишь первой частью плана. И человек, который стоял за ней, уже добрался до места, где хранилась последняя подпись Фрэнка…