Трое незнакомых малышей назвали меня мамой посреди закусочной, и человек в дорогом костюме резко перестал улыбаться

Я едва не выпустила кофейник из рук, когда трое незнакомых малышей одновременно потянулись ко мне через переполненный зал и закричали: «Мама!»

В закусочной «Клён и Главная» стоял обычный пятничный гул: звенели чашки, шипело масло на кухне, официанты протискивались между столиками. Но после этого слова всё вокруг будто провалилось под воду.

Я застыла у стойки с кофейником в руке.

Девочка в центре тройной коляски смотрела прямо на меня. У неё были мои глаза — ореховые, с золотистой точкой у левого зрачка. Я знала этот взгляд. Я видела его каждый раз, когда чистила зубы перед зеркалом.

Слева сидел мальчик с рыжеватым вихром, справа — второй, с маленькой родинкой под подбородком. Все трое были примерно одного возраста. Чуть больше года.

И все трое тянулись ко мне.

— Мама! — повторила девочка.

У меня задрожали колени.

Человек, толкавший коляску, остановился посреди прохода. Я знала его лицо, хотя никогда не встречала лично. Грант Холлоуэлл владел половиной складов в нашем городе, финансировал больницу и появлялся на фотографиях рядом с губернатором штата. В Сидар-Гроув люди понижали голос, когда произносили его имя.

На нём был тёмный костюм, а за спиной стояли четверо мужчин с одинаково жёсткими лицами.

— Что она сказала? — спросил Грант.

Он произнёс это тихо, но от его голоса у меня похолодели пальцы.

— Вы тоже слышали, — ответила я.

— Я спросил, что она сказала.

Мальчик с рыжим вихром начал плакать. Я машинально сделала шаг к коляске.

— Не подходите, — резко сказал Грант.

— Почему они называют меня мамой?

— Дети иногда повторяют случайные слова.

— Трое детей одновременно?

Он посмотрел на девочку. Та уже протягивала ко мне руки, сжимая пальцами край бежевого нагрудника. На ткани была вышита маленькая лиса. Такая же лиса была нарисована на открытке, которую я купила четырнадцать месяцев назад для своих нерождённых тогда малышей.

Я никогда не успела её подарить.

— Сколько им? — спросила я.

Грант не ответил.

В памяти вспыхнула больничная палата: белый потолок, запах спирта, металлический поднос у кровати. Я проснулась после экстренных родов одна. Рядом стоял доктор Рид, и его манжета была забрызгана чем-то тёмным.

— Мне очень жаль, миссис Харпер, — сказал он тогда. — Все трое не выжили.

Я не видела детей. Не держала их. Мне объяснили, что осложнения были слишком тяжёлыми, а после наркоза я почти сутки не могла связно говорить.

С тех пор я считала четырнадцать месяцев по понедельникам. Каждую неделю убеждала себя, что ещё одна прошла.

Теперь девочка смотрела на меня так, будто мы расстались вчера.

— Они родились в прошлом году? — спросила я.

Грант крепче сжал ручку коляски.

— Это не ваше дело.

— А если они мои?

Один из мужчин в костюме шагнул вперёд.

— Мисс, вам лучше вернуться к работе.

— Я не уйду, пока не узнаю, почему они меня узнали.

В зале кто-то поднял телефон. Официантка Мэгги прикрыла рот ладонью. Я увидела, как Грант заметил телефоны, камеры, растерянные лица.

Его спокойствие треснуло.

— Уведите детей, — приказал он.

Девочка заплакала и потянулась ко мне сильнее.

— Мама! Мама!

Я бросила кофейник на стойку и вцепилась в край коляски.

— Не смейте их забирать!

Грант перехватил мою руку. Его пальцы были холодными и сильными.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Тогда скажите мне, откуда они.

Он отпустил меня, но не отступил.

— Их мать исчезла сразу после рождения. Я стал законным опекуном.

— Где они родились?

— В округе Миллер.

— В какой больнице?

На секунду он промолчал.

Я назвала больницу Святой Агнессы — ту самую, где четырнадцать месяцев назад родились мои дети.

Лицо Гранта стало серым.

Он резко повернулся к мужчине в очках.

— Позвони Беннету. Сейчас.

— Кому? — спросила я.

— Вам не следует вмешиваться, Эмили.

Я вздрогнула. Я не называла ему своего имени.

В тот вечер он нашёл меня у служебного входа. На мокром асфальте отражались красные огни его автомобиля.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

Грант протянул мне визитную карточку.

— Потому что я уже проверил.

— Что именно?

Он посмотрел на карточку, потом на меня.

— Ваши роды.

— Что с ними?

Грант открыл рот, но в этот момент из салона автомобиля донёсся детский плач. Тот самый голос, который я слышала во сне четырнадцать месяцев подряд.

Грант достал телефон.

— Я позвоню вам сегодня ночью.

— Если вы не позвоните, я сама найду этих детей.

— Вы не понимаете, с кем связались.

— Это мои дети?

Он отвёл взгляд.

В 23:43 телефон зазвонил. Я сидела на кухонном полу, сжимая в ладони старую открытку с вышитой лисой, когда услышала его хриплое дыхание.

— Эмили, я получил ваши медицинские записи, — сказал Грант. — И там есть одна вещь, которую вам никто не показывал…

ЧАСТЬ 2

— Какая вещь? — спросила я, прижимая телефон к уху.

На кухне горела только лампа над раковиной. Её свет падал на открытку с лисой, и вышитая мордочка казалась живой. За окном шёл мелкий дождь, но я слышала только собственное дыхание.

— В вашей карте записано, что четырнадцать месяцев назад вы родили троих живых детей, — сказал Грант.

Я закрыла глаза.

— Это невозможно. Мне сказали, что они умерли.

— В документах стоит другое.

— Кто сказал?

— Доктор Рид.

Я сжала край стола.

— Он сказал, что у детей не было сердцебиения.

— А в карте указаны три оценки состояния новорождённых, время рождения и перевод в отделение наблюдения.

— Где они были потом?

Грант не ответил сразу.

— Вот это и пытаются скрыть.

У меня перехватило горло.

— Что значит «пытаются»?

— В больничном архиве есть ещё одна запись. Через два часа после ваших родов трое младенцев были выписаны как дети другой женщины.

— Какой женщины?

— Имя указано, но оно не совпадает с данными родильного отделения.

Я встала так резко, что стул ударился о стену.

— Пришлите мне всё.

— Я не могу отправить копии по телефону.

— Тогда приезжайте.

— Завтра утром. В мой офис.

— Нет. Сейчас.

На другом конце раздался детский голос.

— Ма-ма.

Я прижала ладонь ко рту.

— Они рядом с вами?

— Да.

— Дайте мне поговорить с ними.

— Эмили…

— Дайте телефон девочке.

Несколько секунд были слышны шаги, затем шорох ткани. Тихое сопение. И голос, совсем близкий:

— Мама.

Я сползла на пол.

— Я здесь, малышка. Я здесь.

— Ли-ли, — сказала девочка.

Я не знала этого имени, но внутри меня что-то болезненно отозвалось. Во время беременности я называла её Лили, хотя никому не говорила. Просто однажды увидела на снимке три маленькие тени и подумала, что средняя будет Лили.

Грант снова забрал телефон.

— Вы когда-нибудь видели детей после родов?

— Нет.

— Кто-нибудь из больницы звонил вам потом?

— Только бухгалтерия. Мне прислали счёт за осложнения.

— Счёт сохранился?

Я бросилась к шкафу. Между налоговыми бумагами лежала папка с больничными квитанциями. На одном листе стояла дата родов, но сумма была перечёркнута красной ручкой.

— Здесь есть что-то странное, — сказала я.

— Прочитайте вслух.

— «Дополнительная услуга: хранение биологического материала». Но я ничего не подписывала.

В трубке стало тихо.

— Грант?

— Не трогайте этот лист. Уберите его в пакет.

— Почему?

— Потому что кто-то уже пытался стереть его из архива.

На следующий день в девять утра я приехала в его контору. Здание стояло возле реки, все окна были зеркальными. На мраморном полу блестели следы от мокрых ботинок.

Грант ждал в переговорной. Перед ним лежала толстая папка, а рядом стояла детская кружка с нарисованным жёлтым китом.

— Это кружка девочки? — спросила я.

— Лили любит китов.

От этого имени у меня заболела грудь.

Он подвинул папку.

— Вот копия вашей карты. Здесь три подписи медсестры, но одна поставлена задним числом.

— Кто подделал документы?

— Пока неизвестно.

— А женщина, которая якобы была их матерью?

— Её звали Нора Вейл. Она работала санитаркой в больнице Святой Агнессы.

— Где она сейчас?

Грант опустил глаза.

— Исчезла через шесть недель после оформления опеки.

— И вы просто забрали детей?

— Я нашёл их в доме, который арендовала Нора.

— Почему вы не сообщили в службу защиты детей?

Его челюсть напряглась.

— Сообщил. Но заявление пропало.

— Вы хотите, чтобы я поверила, будто все вокруг подделывали бумаги, а вы один ничего не заметили?

— Я хочу, чтобы вы поняли: я тоже искал правду.

Он показал мне фотографию. На ней трое младенцев лежали в одной колыбели, укрытые зелёным одеялом. На запястье каждого была бумажная лента.

Я приблизила снимок к глазам.

На ленте девочки стояла буква «Х». На лентах мальчиков — «Х-1» и «Х-2».

— Что это значит?

— Не знаю.

— Но вы всё это время знали, что они могут быть моими.

— Подозревал.

— И молчали?

— У меня не было доказательств.

Я встала.

— Теперь есть дети.

— Эмили, если мы пойдём в больницу открыто, документы исчезнут окончательно.

— Тогда чего вы хотите?

Он достал из папки лист с подписью.

— Найти человека, который вывез младенцев.

— Кого?

— Водителя санитарной машины. Его фамилия есть в журнале, но он утверждает, что в ту ночь был дома.

— А где журнал?

Грант раскрыл последнюю страницу. Между листами лежал коричневый обрывок бумаги с отпечатком печати.

— Его нашли сегодня утром в архивном контейнере.

Я наклонилась ближе.

На обороте была написана одна фраза, и почерк сразу показался мне знакомым.

«Троих забрали не ради денег. Их готовили для женщины, которая должна была умереть…»

ЧАСТЬ 3

— Кто написал это? — спросила я.

В переговорной стало душно. За стеклянной стеной сотрудники Гранта двигались бесшумно, словно уже знали, что происходит. На столе между нами лежал обрывок бумаги, пахнущий пылью и машинным маслом.

Грант провёл пальцем по строчке.

— Это почерк Норы Вейл.

— Вы уверены?

— Она оставляла записки в доме. Я сохранил несколько.

— Почему не показали их раньше?

— Потому что в последней записке было имя.

Он достал из папки ещё один лист. На нём было всего два слова: «Марта Холлоуэлл».

Я подняла глаза.

— Ваша жена?

Грант кивнул.

— Моя старшая сестра.

Он рассказал всё в маленьком архивном помещении больницы Святой Агнессы, куда мы приехали в тот же день. На часах над дверью было 14:18. Архивариус, седая женщина по имени Бетти Кларк, дрожащими руками положила перед нами журнал перевозок.

— Я хранила его в личном шкафу, — прошептала она. — Когда узнала, что старый архив будут уничтожать, забрала себе.

— Вы знали о детях? — спросила я.

— Я знала, что в ту ночь приехала санитарная машина. Но мне приказали не задавать вопросов.

— Кто приказал?

Бетти посмотрела на Гранта.

— Ваша сестра.

Грант отшатнулся.

— Марта не работала в больнице.

— Она была председателем попечительского совета. Её подпись стояла на распоряжении о закрытом переводе трёх младенцев.

Бетти развернула журнал. В графе «основание» значилось: «экстренная семейная защита». В графе «получатель» — «М. Холлоуэлл».

У меня зазвенело в ушах.

— Она забрала моих детей?

— Не лично, — ответила Бетти. — Она приказала доктору Риду оформить ложную смерть. Нора должна была вывезти детей в другой округ.

— Зачем?

Грант смотрел на запись, будто она могла обжечь его.

— У Марты была болезнь сердца, — сказал он. — Ей требовалась пересадка. Она считала, что после операции не сможет иметь детей и потеряет мужа, который мечтал о наследнике.

— Это не объясняет, почему украли моих.

— Она собиралась выдать их за детей бездетной пары, связанной с её фондом. Потом всё изменилось.

Бетти сжала губы.

— Марта умерла через три недели после родов. Операцию не перенесла.

— А дети? — спросила я.

— Нора отказалась отдавать их. Она спрятала их и исчезла.

Я повернулась к Гранту.

— Вы знали, что они существуют, но не знали, кто их мать?

— Я думал, что Нора украла их у Марты.

— И всё равно стали их опекуном.

— Когда нашёл их, они были одни. Я пытался выяснить происхождение, но каждый человек, который мог помочь, внезапно увольнялся или уезжал.

Бетти открыла нижний ящик и достала маленькую пластиковую коробку. Внутри лежали три больничные ленты.

— Нора вернула их мне за день до исчезновения, — сказала она. — Просила сохранить до тех пор, пока настоящая мать не придёт.

Я взяла первую ленту. На ней было написано: «Девочка Харпер, 03:12».

Мир качнулся.

— Они мои, — прошептала я.

Грант закрыл глаза.

— Да.

Я ударила ладонью по столу.

— Вы должны были сказать мне в тот вечер!

— Я не знал, что Нора записала вашу фамилию. Я узнал это только сегодня.

— Но дети узнали меня!

— Они могли помнить запах, голос, прикосновение.

— Им было несколько часов!

Бетти тихо сказала:

— Нора оставила ещё одну вещь.

Она вынула из коробки сложенный лист. Это была копия заявления на временную опеку. Внизу стояла подпись Гранта.

Я посмотрела на него.

— Вы подписали его через день после того, как нашли детей.

— Да.

— И указали, что их мать неизвестна.

— Мне сказали, что иначе детей отдадут в приют.

— Кто сказал?

Грант не успел ответить. В коридоре раздался звонок его телефона. Он посмотрел на экран и побледнел.

— Это из детского центра, — сказал он.

— Что случилось?

Грант принял вызов.

— Говорите.

Я видела, как менялось его лицо.

— Когда? — спросил он. — Кто их забрал?

Он медленно опустил руку с телефоном.

— Дети исчезли из охраняемого дома двадцать минут назад.

— Кто их забрал?

Грант посмотрел на меня.

— Женщина назвалась вашей матерью…