Свекровь назвала мой несчастный случай пьянством, но, увидев фотографию на её телефоне, вдруг перестала улыбаться

Я очнулась в палате с загипсованной рукой и услышала, как свекровь уверенно объясняет медсестре, что я сама полезла в опасное место после шампанского.

— Она выпила всего два бокала, — говорила Коринн Кин за занавеской. — Потом почему-то пошла туда, куда гостям нельзя. Наверное, потеряла равновесие.

Я держала глаза закрытыми. Во рту пересохло, виски стягивало тупой болью, а левая рука лежала на металлической шине. Но память возвращалась обрывками: кремовая коробка с карточками, блеск озера за окнами, влажное дерево под ладонью и резкий хруст перил.

Шампанского я не пила.

Меня зовут Одри Кин, мне тридцать семь лет. Я управляю коммерческой недвижимостью и слишком хорошо знаю, как звучит слово «потом» в устах людей, которые годами откладывают ремонт. Дом семьи Кин, «Северный приют», стоял у Женевского озера уже восемьдесят лет. Кедровые коттеджи, каменный зал, длинная галерея над склоном — место было красивым настолько, что гости прощали ему всё.

Я не прощала. За месяц до свадьбы Фелисити я дважды говорила Коринн, что пол в галерее пружинит, а перила шатаются.

— Старые здания двигаются, Одри, — отмахнулась она у цветочной арки. — Семьдесят зим пережили, переживут и одну свадьбу.

В тот день, в половине пятого, Коринн сама позвала меня к себе.

— Забери коробку с карточками из маленькой конторы. Фелисити уже нервничает.

Я шла по галерее, прижимая коробку к бедру. За стеклом сверкала вода, пахло мокрым кедром и воском для пола. Под правой туфлей доска вдруг качнулась. Я схватилась за верхнюю перекладину.

Она осталась у меня в руке.

Следующее, что я помнила, — земля, боль и голос Уэсли: «Одри, смотри на меня». Потом скорая.

Врач сказал, что у меня перелом запястья, сильный ушиб бедра и сотрясение. Уэсли ехал со мной, но Коринн позвонила ему и сообщила, что у Фелисити истерика, поставщики не могут попасть в служебный вход, а гости уже приехали. Я сама велела ему вернуться.

— У твоей сестры одна репетиция, — сказала я тогда. — Я не умираю.

Коринн появилась в палате до него. На её тёмно-синем платье виднелось пятно земли. Она улыбнулась медсестре, закрыла занавеску и положила на столик кожаную папку.

— Формальности для страховой.

Я открыла её здоровой рукой. В первом пункте стояло: «Гостья самостоятельно вошла в закрытую служебную зону». Ниже: «Перед падением употребляла алкоголь».

— Я была не в закрытой зоне. Ты отправила меня туда.

— Ты ударилась головой, Одри.

— Я помню коробку.

Коринн наклонилась ближе.

— Если страховая начнёт проверку, «Северный приют» могут закрыть. Тридцать два человека потеряют работу.

— Я могла сломать шею.

— Но не сломала.

От этой мягкой фразы мне стало страшнее, чем от боли. Тут её телефон засветился. Коринн не успела перевернуть его экраном вниз. Я увидела фотографию разрушенной площадки, жёлтую ленту и дату под снимком.

Девять дней назад.

— Почему перила были огорожены ещё тогда? — спросила я.

Коринн сжала телефон так, что побелели пальцы. А затем медленно потянулась к папке, будто внутри лежал ответ, который она собиралась уничтожить…

ЧАСТЬ 2

Коринн выдернула из папки один лист, но я успела прижать его локтем к матрасу.
— Отдай.
— Сначала объясни, почему фотография сделана девять дней назад.
— Ты сейчас не в состоянии задавать вопросы.
— Зато в состоянии читать.
В коридоре больницы проехала тележка, колёсико глухо ударило о порог. Я почувствовала, как под бинтами пульсирует запястье. Коринн накрыла лист ладонью.
— Это внутренний отчёт о временной неисправности. Её устранили.
— Тогда почему я упала сегодня?
Она не ответила.
Через минуту пришёл Уэсли. На его рубашке были пятна соуса, волосы растрепались, а в руке он держал мой серёжный камень, найденный, видимо, на месте падения.
— Одри, как ты?
— Спроси у своей матери, почему она сказала, что я была пьяна.
Он посмотрел на Коринн.
— Что?
— Она после сотрясения путается, — быстро сказала та. — Я пыталась защитить её от лишних вопросов.
— Защищать нужно правдой, — ответил я, хотя голос дрожал.
Уэсли увидел папку. Коринн шагнула между нами.
— Завтра свадьба Фелисити. Ты действительно хочешь устроить проверку в ночь перед ней?
— Я хочу знать, что произошло с моей женой, — сказал Уэсли.
Телефон Коринн снова зазвонил. Она отошла к окну, но мы услышали раздражённый голос Фелисити:
— Мама, почему рабочие снимают доски с галереи? Ты сказала, что всё безопасно!
Коринн резко отключилась.
Я посмотрела на Уэсли.
— Она знала.
Он побледнел, но не отвернулся.
— Я сам съезжу туда.
— Нет. Сначала прочитай это.
Я вытащила лист из-под ладони Коринн. В нём были дата осмотра, номер повреждённой секции и подпись инженера: «Использование запрещено до полной замены опор». Ниже стояла подпись управляющей — Коринн Кин.
Она попыталась забрать бумагу.
— Это не окончательный акт.
— Но ты его подписала, — сказал Уэсли.
— Я собиралась закрыть галерею после свадьбы. Нельзя было отменять мероприятие из-за одной балки.
— Из-за одной балки упала Одри, — тихо сказал он.
В палату вошла медсестра и попросила нас не шуметь. Коринн тут же надела прежнее спокойное лицо.
— Завтра мы всё обсудим.
— Нет, — сказала я. — Завтра ты покажешь, кто ещё знал.
У двери она остановилась.
— Ты не понимаешь, что поставишь на карту.
— А ты не понимаешь, что уже поставила.
Когда она ушла, Уэсли достал из кармана телефон.
— Мне звонил старый смотритель, Томас Рид. Он работал у отца двадцать лет. Сказал, что видел кое-что перед твоим падением.
В ту ночь Томас приехал в больницу. Его пальцы пахли машинным маслом, а на воротнике висела маленькая латунная пуговица с гербом «Северного приюта».
— Я молчал, потому что Коринн пригрозила уволить меня, — сказал он. — Но сегодня она приказала убрать не только перила. Она велела вынести журнал ремонта.
— Что было в журнале? — спросила я.
Томас посмотрел на Уэсли, потом на меня.
— Запись вашего отца. И имя человека, который должен был получить «Северный приют» после свадьбы Фелисити…

ЧАСТЬ 3

— Какое имя? — спросила я.
Томас сжал латунную пуговицу в кулаке.
— Коринн.
Уэсли резко поднялся со стула.
— Это невозможно. Отец оставил завещание поровну детям.
— Старое завещание, — ответил Томас. — Новое он подписал за две недели до смерти. Я видел, как он положил его в журнал технических работ. Он сказал: «Если Коринн начнёт продавать землю, пусть дети узнают правду».
Коринн появилась в дверях, словно всё это время стояла за стеной. Лицо её было белым.
— Томас, ты не имеешь права.
— Имею, — сказал старик. — Я слишком долго молчал.
Я посмотрела на неё.
— Ты закрыла галерею не после свадьбы. Ты ждала, пока Фелисити выйдет замуж.
Коринн стиснула папку.
— Тебе ничего не понять.
— Тогда объясни.
Она вошла и положила на столик второй документ. В нём было написано, что после брака Фелисити доля дочери переходила под управление матери на десять лет. Коринн собиралась продать участок у озера и погасить долги, о которых никто не знал.
— Я вложила всё в это место, — сказала она. — После смерти мужа кредиты остались на мне. Банк заберёт землю через три недели. Если сделка сорвётся, «Северный приют» исчезнет.
— И ты решила рискнуть моей жизнью? — спросила я.
— Я решила пережить один вечер.
— Ты подделала историю моего падения, чтобы страховая заплатила, а дети не остановили продажу, — сказал Уэсли.
Коринн не ответила. Томас достал из рабочей сумки тонкую тетрадь и раскрыл страницу. Там стояла подпись Коринн под предупреждением инженера, а рядом — её собственная резкая пометка: «Ограждение убрать в пятницу, до приезда гостей».
Уэсли взял тетрадь. Его рука дрожала.
— Ты приказала снять ленту?
— Я не знала, что Одри пойдёт туда.
— Ты сама отправила её.
Коринн отступила к стене, зацепив плечом пластиковую стойку для капельницы. Та качнулась и звякнула.
— Я хотела сохранить семью.
— Семью не сохраняют ложью о человеке, который чуть не погиб, — сказала я.
В палату вбежала Фелисити. На ней было свадебное платье с расстёгнутой спиной, будто она бросила примерку на середине.
— Мама, что происходит?
Уэсли передал ей документ.
Фелисити прочитала первые строки и закрыла рот рукой.
— Ты собиралась продать землю после моей свадьбы?
— Я собиралась спасти всех.
— Нет, — сказала Фелисити. — Ты собиралась решить всё одна.
Коринн посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло не раскаяние, а страх.
— Если вы остановите сделку, банк заберёт всё. И вместе с ним — счета сотрудников, дом, ваши доли.
В этот момент зазвонил мой телефон. Звонил управляющий банком, которому я когда-то помогла проверить документы по «Северному приюту».
— Одри, — сказал он, — мы нашли ещё одну закладную. Она оформлена сегодня утром. Под залогом не только участок. Там указано ваше имя как поручителя…