Сосед смеялся, бросая чайные пакетики на мой балкон, но после моего последнего предупреждения его лицо резко изменилось

В семь утра мокрый чайный пакетик упал мне прямо на ладонь, когда я развешивала на балконе белое бельё.

Я вздрогнула и посмотрела вверх. Между перилами четвёртого этажа виднелся край чёрной кружки, а над ним — лицо Виктора, моего соседа из квартиры 4Б.

— Елена, не начинайте, — крикнул он сверху.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но уже смотрите так, будто я совершил преступление.

Пакетик расползся у меня на коже, оставив коричневую полосу. От него пахло дешёвым бергамотом и мокрым картоном. Я вытерла ладонь о старое полотенце и поднялась к нему.

Это был третий раз.

В первый раз, три недели назад, я нашла пакетик на белом тенте. Он извинился, держась за дверную ручку, и сказал, что выронил его спросонья.

— У меня сейчас тяжёлые дни, — пробормотал Виктор. — Больше не повторится.

Я поверила. Одиннадцать лет в этом доме научили меня не искать злого умысла там, где могла быть обычная небрежность.

Но на следующее утро пакетик оказался в цветочном горшке. Я промолчала.

Второй раз он попал на моё банное полотенце, которое я сушила на солнце. Коричневая лужица расползлась по ткани почти до середины.

— Виктор, вы бросаете использованный чай на мой балкон, — сказала я тогда, стоя у его двери.

Он выглядел усталым, но слишком быстро отвёл взгляд.

— Наверное, опять рука соскользнула.

— Два раза подряд?

— У вас очень маленький балкон, Елена. Всё кажется больше, чем есть.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение, но заставила себя говорить спокойно.

— Просто выбрасывайте пакетики в мусор.

— Конечно.

Он улыбнулся, и эта улыбка застряла у меня в памяти. Не виноватая. Выжидающая.

После этого я три недели ничего не говорила. Я забирала посылки Виктора, когда он задерживался на работе, поливала его фикус во время отпуска и однажды даже сидела с его собакой, пока он ездил к матери в больницу. Мы никогда не дружили, но я считала его нормальным соседом.

Потом в девять вечера на мой балкон упал ещё один пакетик.

Он шлёпнулся на подушку садового кресла и оставил мокрое круглое пятно. Я подняла его двумя пальцами, поднялась на четвёртый этаж и постучала.

Виктор открыл почти сразу.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он.

— Мне нужно, чтобы вы перестали бросать мусор вниз.

— Это не мусор, а чай.

— Он лежит на моей мебели.

— Тогда не держите мебель под открытым небом.

Я посмотрела на него. За его спиной на столе стояла кружка, а рядом лежала целая кучка влажных пакетиков.

— Вы делаете это специально?

— В кондоминимуме всякое падает, — пожал он плечами. — Радуйтесь, что это не окурки.

— Я трижды просила вас прекратить.

— А я трижды услышал. И что теперь?

Он рассмеялся прямо мне в лицо, а потом закрыл дверь. Я осталась в коридоре, глядя на облупившуюся цифру «4Б».

В ту ночь я долго не могла уснуть. Меня злили не пакетики. Меня злило то, как уверенно он ждал, что я сорвусь, начну кричать и сама окажусь виноватой.

Утром я вымыла балкон, высушила кресло и поставила под подоконник маленькую жестяную коробку для находок. На крышке осталась вмятина от старого падения, похожая на полумесяц.

— Последний шанс, Виктор, — сказала я вслух, глядя на его окна. — Завтра будет чисто — я забуду обо всём.

Но в семь ноль пять на край моего балкона снова легла тёмная влажная тень. Я услышала сверху короткий скрежет, будто кто-то отодвинул металлический стул. Затем раздался второй звук — не падение пакетика, а сухой щелчок.

Я подняла голову и увидела, как из-под перил вниз скользит тонкая чёрная папка…

❤️ Спасибо, что дочитали эту часть.
Продолжение уже ждёт вас в первом комментарии. 👇
Если комментарий не виден сразу, нажмите «Показать все комментарии».
Поставьте лайк и напишите «Да», если хотите узнать, что было в папке.

ЧАСТЬ 2

Тонкая чёрная папка ударилась о край балкона и упала на плитку, раскрывшись у моих ног.

Я замерла. Внутри лежали листы, скреплённые медной канцелярской скобой, и несколько фотографий нашего дома. На верхнем снимке был мой балкон, снятый снизу. На втором — фасад с красными отметками вокруг окон. На третьем крупно виднелась трещина над дверью подъезда.

— Виктор! — крикнула я.

Ответа не было.

Я подняла папку. Бумага пахла пылью и свежей типографской краской. На последнем листе стояла таблица с номерами квартир, фамилиями жильцов и короткими пометками. Напротив моей квартиры было написано: «Отказывается. Скандальная реакция вероятна».

У меня пересохло во рту.

Сверху хлопнула дверь.

— Это моё, — сказал Виктор, спускаясь по лестнице.

— Почему там моя фамилия?

Он выхватил папку, но я успела удержать один лист.

— Отдайте.

— Что это?

— Рабочие записи.

— Вы составляете записи о соседях?

— Я помогаю управляющей компании.

— Тогда почему я отмечена как скандальная?

Виктор остановился на площадке между этажами. Под жёлтым плафоном его лицо казалось серым.

— Потому что вы сейчас стоите на лестнице и держите чужие документы.

— А вы бросаете мусор на мой балкон и фотографируете моё окно.

— Я фотографирую фасад.

— С моего балкона?

Он резко протянул руку.

— Отдайте лист.

Я не отдала. Вместо этого сложила его пополам и убрала в карман халата.

— Поговорим на собрании жильцов.

— Конечно, — усмехнулся он. — Расскажете всем про чайные пакетики. Посмотрим, кому поверят.

В тот же день, в половине десятого утра, я позвонила Тамаре Сергеевне, председательнице нашего дома. Она жила на первом этаже и знала каждую трубу, каждый долг и каждую ссору.

Мы встретились в её квартире. На подоконнике остывал чай с лимоном, а возле телефона лежала связка ключей, перевязанная красной лентой.

— Виктор не помогает управляющей компании, — сказала она, прочитав лист. — Ему никто не поручал вести такие таблицы.

— Тогда что он делает?

Тамара Сергеевна долго молчала.

— Ты помнишь, что в прошлом месяце приходили люди от строительной фирмы?

— Помню. Они измеряли лестничную клетку.

— Им нужен весь ряд квартир со второго по четвёртый этаж. Хотят сделать большие апартаменты с отдельным входом.

— Но мой договор никто не расторгал.

— И не может. Поэтому они предлагают выкуп. Виктор уже подписал предварительное соглашение.

Я почувствовала холод в пальцах.

— А я отказалась.

— Ты не просто отказалась. Ты единственная попросила показать документы и заметила, что в смете нет ремонта фасада.

Я вспомнила тот день. Виктор тогда стоял у окна и молча слушал. На следующий вечер появился первый чайный пакетик.

В шесть часов вечера мы поднялись в техническую комнату на чердаке. Там пахло известкой и горячим железом. Тамара Сергеевна открыла старый шкаф и достала журнал обслуживания дома.

— Посмотри на эту запись, — сказала она.

Под датой стояла подпись инженера Савельева: «Балконы квартир 3А и 3Б требуют срочного ограничения доступа».

— Но у меня 3А, — прошептала я. — Мой балкон исправен.

— Именно поэтому я проверила журнал. Инженер в тот день сюда не приходил.

На полке рядом лежала копия заявки. В ней говорилось, что я якобы сама просила огородить мой балкон из-за опасности.

— Здесь моя подпись, — сказала я.

— Это не твоя подпись.

Я провела пальцем по бумаге. Буквы были похожи на мои, но последняя завитушка уходила в другую сторону.

Внизу хлопнула входная дверь.

— Он знает, что мы здесь, — сказала Тамара Сергеевна.

Мы вышли в коридор. На лестничной площадке стоял Виктор. В руке он держал мою жестяную коробку, ту самую, куда я складывала чайные пакетики.

— Хотите доказательства? — спросил он.

— Положите коробку на пол, — ответила я.

— Завтра утром сюда придёт комиссия. И если они решат, что балкон опасен, вас попросят временно освободить квартиру.

— Комиссия по чьей заявке?

Виктор наклонился ко мне и тихо произнёс:

— По вашей собственной заявке, Елена.

Тамара Сергеевна шагнула вперёд.

— Уйди отсюда.

— Завтра всё станет официальным.

Он развернулся и пошёл вниз. В коробке звякнули влажные пакетики.

А потом в подъезде зазвонил телефон. Незнакомый мужской голос попросил срочно передать Елене, что инженер Савельев не сможет прийти на комиссию, потому что сегодня утром его нашли без сознания в своей мастерской…

ЧАСТЬ 3

Я выронила телефон на ступеньку, и он ударился экраном о камень.

— Что значит «нашли без сознания»? — спросила я.

Тамара Сергеевна перехватила мой взгляд.

— Кто звонил?

— Сказали, что из мастерской Савельева. Он должен был подтвердить, что не подписывал заявку.

Виктор стоял у почтовых ящиков и слушал. Его пальцы сжимали жестяную коробку так сильно, что крышка выгнулась.

— Вот видите, — сказал он. — Не стоит строить обвинения на случайных бумажках.

— Вы знали, что с ним случилось? — спросила я.

— Я только что услышал.

— Тогда почему не удивились?

— Потому что нормальные люди не устраивают допрос в подъезде.

Он бросил коробку на ступеньку и ушёл. Крышка отлетела. Два использованных пакетика скатились к его ботинкам.

В тот вечер, около девяти, мы с Тамарой Сергеевной сидели в её кухне. На столе лежали журнал, поддельная заявка и лист из папки. За стеной гудел старый холодильник.

— Нужно найти самого Савельева, — сказала я.

— Его дочь работает в библиотеке на соседней улице.

Мы пошли туда утром. Библиотека открывалась в восемь, и у входа пахло мокрыми пальто и полированной древесиной. Дочь инженера, Ольга, выслушала нас молча.

— Отец в сознании, — сказала она. — У него сотрясение. Он упал в мастерской.

— А заявка на мой балкон? — спросила я.

Ольга посмотрела на лист и сжала губы.

— Он не подписывал её. Но я знаю, кто приносил бумаги.

— Кто?

— Виктор. Три дня назад. Отец отказался ставить подпись и выгнал его.

У меня задрожали колени.

— Почему вы не сказали сразу?

— Потому что Виктор пригрозил, что отец потеряет заказ от фирмы. А потом ночью кто-то разбил окно в мастерской.

Тамара Сергеевна медленно положила ладонь на стол.

— Ольга, ваш отец может прийти на собрание?

— Придёт, если будет знать, ради кого.

Собрание назначили на полдень в подвальном зале. На стенах облупилась зелёная краска, а над столом мигала лампа. Пришли почти все жильцы. Виктор стоял у окна с представителем строительной фирмы — высоким мужчиной по имени Аркадий.

— Мы хотим лишь обезопасить дом, — начал Аркадий. — Состояние балконов вызывает вопросы.

— Только моего? — спросила я.

Виктор положил на стол заявку с моей поддельной подписью.

— Елена сама сообщила о трещинах.

— Я этого не сообщала.

— Вы написали и забыли?

По залу прошёл шёпот.

Тогда дверь открылась. Ольга ввела отца под руку. Савельев был бледен, на виске у него темнела повязка.

— Я не писал эту заявку, — сказал он.

Виктор шагнул к нему.

— Вы плохо себя чувствуете. Не надо путать даты.

— Я прекрасно помню, как вы пришли ко мне с этой бумагой, — ответил Савельев. — Я отказался подписывать. Вы сказали, что если я не помогу, ваша фирма найдёт другого инженера.

Аркадий резко повернулся к Виктору.

— Какая ещё фирма?

— Не слушайте его, — сказал Виктор. — Он после падения не понимает, что говорит.

Савельев достал из кармана сложенный лист.

— Я записал номер вашего договора. И сохранил расписку.

Он развернул бумагу. Подпись Виктора стояла под обещанием выплатить инженеру деньги за «экспертное заключение о непригодности балкона».

В комнате стало так тихо, что я услышала жужжание лампы.

Аркадий выхватил расписку.

— Виктор, ты говорил, что жильцы сами требуют расселения.

— Это не так.

— Ты говорил, что уже получил все подписи.

Виктор посмотрел на меня, и его лицо исказилось.

— Ты должна была просто продать квартиру! — выкрикнул он. — Из-за тебя я теряю сделку, деньги и всё, что строил два года!

Вот она, правда. Не чай. Не балкон. Не усталость.

Он бросал пакетики, подбрасывал жалобы и подделывал подписи, чтобы сделать меня «проблемной» и вынудить уехать за бесценок. А потом хотел получить процент за объединение квартир.

Аркадий отошёл от него.

— Сделка отменяется, — сказал он.

Виктор побледнел.

Но прежде чем кто-то успел заговорить, мой телефон снова зазвонил. Я ответила и услышала голос нотариуса, у которого когда-то хранила документы матери.

— Елена, я нашёл в архиве письмо, которое ваша мать оставила для вас. И, судя по дате, Виктору очень не понравится, если вы прочтёте его сегодня…