Сестра столкнула меня на глазах гостей, а после одного шёпота её жених резко перестал улыбаться

Я услышала хруст собственной ноги раньше, чем поняла: моя сестра только что столкнула меня на мраморный пол ради красивого кадра.

Боль ударила так резко, что перед глазами вспыхнуло белое. Я лежала на террасе курорта над Тихим океаном, прижимая ладони к правому колену, которое восемь недель назад собрали заново. Металлические штифты держали кость, чёрный фиксатор тянулся от бедра до лодыжки, а рядом валялась моя трость с серебряной ручкой в форме птичьей головы.

— Фэллон! — кто-то закричал. — Не двигайся!

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле.

— Саттон… ты ударила мою трость…

Младшая сестра даже не наклонилась ко мне. Она держала телефон перед лицом и смеялась, поправляя белую ленту в волосах.

— Боже, вы видели её выражение? Это идеально! — сказала она оператору. — Скажи, что снял крупный план.

— Ты специально это сделала? — прошептала я.

— Не начинай драму. Это было ради ролика.

Вокруг звенели бокалы, кто-то звал врача, а моя мать стояла в двух шагах и смотрела не на моё колено, а на гостей.

— Саттон, убери телефон, — процедила она. — Люди смотрят.

— Мам, это лучший материал за весь уикенд.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая, вязкая обида. В нашей семье так было всегда: боль принадлежала мне, а право на внимание — Саттон.

В восемнадцать я три года откладывала деньги на подержанную машину, работая по вечерам в закусочной. Потом Саттон не взяли в группу поддержки, и отец снял с моего счёта четыре тысячи долларов. Ей купили дорогую сумку и путёвку. Мне велели не портить семейный вечер.

Я всё равно окончила колледж, стала специалистом по оценке рисков в авиации и купила собственный дом. Я умела находить опасные неисправности в самолётах, компаниях и системах.

Только не в собственной семье.

Врач запретил мне ехать на свадьбу, но мать спросила лишь одно:

— Ты понимаешь, как плохо будут выглядеть семейные фотографии без сестры невесты?

А теперь я лежала на камне, пока Саттон снимала мою боль.

— А где Алден? — спросила я.

Мой вопрос заставил её на секунду перестать улыбаться.

— Он разговаривает с гостями. Не втягивай его.

Но жених уже шёл к нам от бара. Высокий, спокойный, в светлом костюме, он заметил моё лицо и побледнел.

— Фэллон, не двигайся. Где боль?

— В колене. Она…

Я не успела закончить. Оператор поднял камеру, и красный огонёк над объективом продолжил мигать.

Саттон повернулась к своей подруге, прикрыла рот ладонью и прошептала:

— Я же говорила, она обязательно упадёт, если ударить по трости.

Подруга побледнела.

— Ты сказала, что она согласна на розыгрыш.

— Я не могла предупредить её. Иначе реакция была бы ненастоящей.

Алден остановился прямо за ними.

Он услышал каждое слово.

Саттон ещё не заметила его. Она поправила браслет, посмотрела на телефон и добавила:

— Главное, чтобы в ролике было видно, как она кричит.

Алден медленно поднял взгляд на оператора.

— Камера всё записала? — спросил он.

Оператор сглотнул, коснулся маленькой папки с картами памяти и ответил:

— Да. Но сначала мне нужно показать вам, что именно там сохранилось…

ЧАСТЬ 2

— Что именно? — спросил Алден.
Слова прозвучали негромко, но терраса сразу стихла. Оператор, Марк, держал папку обеими руками. На его большом пальце блестело пятно клея, будто он только что ремонтировал корпус камеры.
— Запись падения и звук после него, — ответил он. — Всё без остановки.
Саттон резко обернулась.
— Алден, не устраивай сцену. Это свадебный материал.
— Ты сказала, что она упадёт, если ударить по трости.
— Я сказала это в шутку.
— Ты улыбалась, пока она лежала на камне.
— Потому что это был розыгрыш!
Я слышала их будто из-под воды. Медик закреплял на моём колене новую повязку, а я вцепилась в край складного кресла так сильно, что ногти побелели.
— Мне нужно в клинику, — сказала я.
— Конечно, — ответил Алден, не отводя взгляда от Саттон. — Сейчас.
Моя мать шагнула между ними.
— Все успокоились. Фэллон, ты сама согласилась участвовать в съёмках.
— Нет.
— Ты не можешь помнить, что было в таком состоянии.
Я посмотрела на неё.
— Я помню, как твоя дочь ударила мою трость.
Саттон фыркнула.
— Ты всегда всё преувеличиваешь. Алден, она просто хочет испортить мне свадьбу.
Он наклонился ко мне.
— Я вызову машину. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?
В его голосе не было жалости. Только тревога. И от этого мне стало ещё больнее: чужой человек видел происходящее яснее моей семьи.
В клинике на первом этаже врач осмотрел снимки и сказал, что повторного перелома нет, но связки снова растянуты. Мне требовались неподвижность и наблюдение. Когда медсестра ушла, Алден сел у кровати.
— Почему она сказала, что ты знала о розыгрыше?
— Потому что ей нужно было, чтобы ты поверил ей.
— Она делала такое раньше?
Я рассказала ему о моих деньгах, о сумке, о семейных фотографиях, о том, как Саттон однажды выложила в сеть мой плач после увольнения, назвав это вдохновляющим материалом.
Алден сжал пальцы.
— Она сказала, что тот ролик удалён.
— Возможно, она оставила копию.
В этот момент в палату вошёл Марк. На его лице был страх.
— Я просмотрел карту, — сказал он. — Там есть не только то, что произошло на террасе.
Алден поднялся.
— Что ещё?
Марк положил на стол распечатанный лист.
— Перед съёмкой Саттон отправила мне письменные указания. Она велела поставить камеру так, чтобы падение выглядело случайностью, и отдельно отметила: «Не останавливать запись, пока Фэллон не начнёт плакать».
У меня похолодели пальцы.
— Она написала это?
— Да. Но это ещё не самое опасное.
Марк перевернул лист. Внизу стояла подпись, похожая на мою…

ЧАСТЬ 3

— Это не моя подпись, — сказала я.
В палате стало тесно от чужого дыхания. Алден забрал лист, поднёс его к лампе и провёл пальцем по расплывшемуся краю чернил.
— Кто ещё видел этот документ? — спросил он.
— Я, — ответил Марк. — Вчера вечером Саттон принесла его в монтажную. Сказала, что это разрешение от Фэллон.
Моя мать резко поднялась со стула.
— Марк, вы понимаете, что нарушаете договор? Все материалы принадлежат семье.
— Нет, — сказал он. — Я понимаю, что меня попросили скрыть намеренное причинение травмы.
Саттон ворвалась в палату через несколько секунд. На ней всё ещё было белое платье для ужина, только край подола испачкался в грязи.
— Алден, ты должен убрать этого человека.
— Ты подделала разрешение? — спросил он.
Она замерла.
— Какое разрешение?
Марк положил перед ней лист.
— Вот это.
Саттон взглянула на бумагу и сразу схватила её. Но Алден удержал край.
— Не рви.
— Это черновик!
— Черновик чего?
— Ролика, который должен был стать сюрпризом.
— С сюрпризом, где моя сестра ломает ногу?
— Я не хотела, чтобы она снова всё испортила! — выкрикнула Саттон.
Все замолчали.
Она тяжело дышала, будто сама не поняла, что сказала.
— Что именно я испортила? — спросила я.
Саттон посмотрела на меня, и на её лице исчезла привычная сладкая улыбка.
— Алден собирался отказаться от свадьбы.
Он побледнел.
— Что?
— Он узнал, что я потратила деньги на курорт и всё ещё должна поставщикам. Он хотел отменить праздник, а ты собиралась рассказать ему, что часть счетов оформлена на моё имя.
— Я ничего не собиралась рассказывать, — сказала я.
— Но ты бы рассказала, если бы он спросил! Ты всегда строишь из себя разумную, правильную сестру.
Алден медленно повернулся к ней.
— Ты решила удержать меня свадьбой, а потом использовала травму Фэллон, чтобы получить рекламные деньги?
Саттон заплакала, но это уже не выглядело беспомощно.
— Мне обещали оплату за ролик. Я должна была закрыть долг за площадку.
Марк достал второй лист.
— Оплату не обещали. Её уже перечислили. На счёт, который оформлен на компанию Саттон.
Моя мать закрыла рот ладонью.
Алден отпустил бумагу, словно она обожгла его.
— Ты продала моё имя, мою свадьбу и её боль.
— Я хотела спасти всё!
— Нет, — сказала я. — Ты хотела, чтобы все смотрели на тебя.
В коридоре зазвонил мой телефон. На экране высветился номер страховой компании.
Я ответила.
— Мисс Мерсер, — произнёс незнакомый голос, — мы получили заявление, что вы добровольно согласились на опасную съёмку и теперь требуете компенсацию. К заявлению приложена ваша подпись.
Я посмотрела на лист в руке Алдена.
Кто-то уже пытался сделать виноватой меня…