Роман привёл меня на закрытый бал как повод для насмешек, но после первой ступени его улыбка исчезла

В тот вечер я вошла в зал, где мужчины привыкли покупать всё, что видели, и впервые поняла: мой начальник привёл меня прямо в логово хищников.

У лестницы пахло воском, дорогими сигарами и холодным металлом охраны. Под каблуком предательски скользнула мраморная ступень, и я вцепилась пальцами в маленькую медную брошь-ласточку, приколотую к внутреннему краю платья. Мама подарила её мне перед первой процедурой диализа и сказала, что птица всегда помнит дорогу домой.

Я не была уверена, что у меня вообще остался дом.

Роман шёл рядом, высокий, спокойный, безупречно собранный в чёрном смокинге. Ещё час назад в машине он почти не смотрел на меня. Теперь его ладонь легла мне на поясницу, будто он вдруг вспомнил, что в этом зале меня могут не просто разглядывать.

— Не отходи от меня, — произнёс он.

— Вы сами сказали держать голову опущенной.

— Я передумал.

— Из-за чего?

Он не ответил.

В глубине зала сын старого дона Витторио Беллини медленно поставил бокал на поднос. Его взгляд скользнул по моим плечам, по синему шёлку, по ногам, открытым разрезом. Я почувствовала себя не женщиной, а вещью на витрине, которую уже мысленно делили между собой.

Роман тоже это заметил.

Его пальцы на моей спине сжались.

— Ты знала, что это платье такое? — спросил он сквозь зубы.

— Это вы его прислали.

— Я думал, оно будет… другим.

— Менее заметным?

Я впервые за два года посмотрела ему прямо в глаза. В его лице не осталось скуки. Там было что-то тяжёлое и опасное, от чего у меня пересохло во рту.

— Именно, — сказал он.

К нам подошёл Витторио Беллини, сухой старик с золотой тростью и лицом, похожим на смятую пергаментную бумагу. Его сын шёл следом, не скрывая улыбки.

— Кастер, — протянул Витторио. — Не ожидал увидеть рядом с тобой… такую перемену.

— Это Хлоя, — коротко ответил Роман.

— Твоя новая игрушка?

В зале стало тише.

Я почувствовала, как брошь-ласточка впилась в кожу сквозь тонкую ткань. Хотелось исчезнуть, снова стать женщиной в бежевом кардигане, которую никто не замечает.

Но Роман сделал шаг вперёд.

— Ещё одно слово в таком тоне, и твой сын выйдет отсюда без зубов.

Улыбка Беллини дрогнула.

— Ты привёл её сюда ради скандала, а теперь изображаешь рыцаря?

— Я ничего не изображаю.

— Тогда объясни, почему она так нервничает. Она боится тебя?

Роман повернул голову ко мне. Впервые за всё время он не приказал, не потребовал, не отдал распоряжение. Он просто спросил:

— Хлоя, ты хочешь уйти?

Этот вопрос оказался страшнее угрозы.

Я открыла рот, но ответить не успела. В этот момент у стены разбился бокал. Резкий звон заставил меня вздрогнуть, а Роман мгновенно заслонил меня собой.

Охрана дёрнулась.

Музыка оборвалась.

На дальнем балконе стоял мужчина в белом галстуке. Он смотрел не на Романа, а на меня. В руке он держал тонкую папку с красной печатью.

— Хлоя Хейс, — громко произнёс он. — Вам пора узнать, почему ваш отец умер именно в день, когда исчезли бухгалтерские книги Кастера.

Моя кровь застыла.

Роман резко обернулся ко мне.

— Ты знала его?

Я не успела ответить. Мужчина положил папку на перила и начал спускаться. Роман уже протянул руку к внутреннему карману пиджака, где лежал пистолет, а Беллини приказал охране закрыть двери…

ЧАСТЬ 2

…но мужчина на лестнице оказался не вооружённым убийцей, а седым адвокатом с дрожащей тростью и лицом человека, который слишком долго жил с одним страхом.

Роман вытащил пистолет, но не поднял его. Охрана окружила нас, гости отступили к стенам, а струнный квартет замер с поднятыми смычками.

— Опустите оружие, господин Кастер, — сказал адвокат. — Иначе я передам эту папку не вам, а всем присутствующим.

— Назовите себя.

— Гидеон Марч. Я представлял интересы Элиаса Хейса.

У меня подкашивались колени.

Имя отца прозвучало в этом зале как выстрел. Я не слышала его вслух шесть лет. Мама запрещала говорить о нём при врачах, соседях и даже в очереди за лекарствами. Официально Элиас Хейс погиб в автомобильной аварии. Неофициально мне всегда казалось, что в этой истории слишком много тишины.

— Вы ошиблись адресом, — сказала я.

— Нет, мисс Хейс. Я ждал вас.

Роман медленно повернулся ко мне.

— Ты знала, что твой отец работал на Беллини?

— Я знала только, что он был бухгалтером.

— А что последние два года ты работаешь у меня?

— Это тоже не было моей идеей.

Слова вырвались сами. Вокруг нас кто-то тихо ахнул.

Роман приблизился.

— Что ты хочешь сказать?

Я посмотрела на его руку с пистолетом. Потом на красную печать на папке. Наконец — на маленькую медную ласточку, которую сжимала в ладони.

— Меня наняли через агентство. Но я просила именно вашу компанию.

Его лицо стало неподвижным.

— Зачем?

— Чтобы найти правду о смерти отца.

Беллини рассмеялся, но смех прозвучал сухо.

— Эта девочка два года сидела рядом с тобой и рылась в документах?

— Она не девочка, — ответил Роман.

— Тогда спроси её, почему в её шкафчике на работе нашли копии моих счетов.

Я резко повернулась к нему.

— Вы обыскивали мой шкафчик?

— Я не отдавал такого приказа, — сказал Роман.

— Но ваши люди нашли бумаги.

— Какие бумаги?

Впервые за вечер его голос сорвался. Не от злости. От настоящего недоумения.

Гидеон поднял папку.

— Элиас Хейс перед смертью составил опись переводов. Деньги уходили через три порта, затем возвращались на счета благотворительного фонда Беллини. Но последняя страница исчезла. На ней было имя человека, который приказал убрать его.

— И вы знаете это имя? — спросила я.

— Я знаю, где находится последняя страница.

Роман протянул руку.

— Отдайте папку.

— Не вам.

— Тогда кому?

Гидеон посмотрел на меня.

— Его дочери.

Я сделала шаг, но Роман перехватил меня за запястье.

— Нет.

— Вы не можете мне запрещать.

— Могу, если кто-то заманил тебя сюда.

— А вы разве не заманили? Напомнить, что будет, если я не сяду в машину?

Его хватка ослабла.

На лице Романа впервые появилось что-то похожее на стыд, и это испугало меня сильнее его гнева.

Гидеон спустился ещё на одну ступень.

— Мисс Хейс, ваш отец оставил не только бумаги. Он оставил запись. Она находится в сейфе, который открывается ключом, спрятанным среди его личных вещей.

— У меня ничего не осталось, — прошептала я. — Всё забрала мама.

— Не всё.

В этот момент телефон Романа завибрировал. Он посмотрел на экран, и цвет его лица изменился.

— Что случилось? — спросила я.

Он не ответил.

Звонил его начальник охраны. Роман принял вызов, выслушал несколько секунд, а затем сказал:

— Никого не впускать в мой дом. Я еду.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Твою мать только что забрали из клиники.

Гидеон выронил трость. А из закрытой папки на мраморный пол выпал маленький латунный ключ…

ЧАСТЬ 3

…и я сразу узнала его.

Такой же ключ шесть лет лежал в коробке с мамиными лекарствами. Я считала его бесполезной безделушкой, пока Гидеон не перевернул его и не показал выцарапанную на металле букву «Э».

Элиас.

Через двадцать минут мы были в подземном гараже клиники. Роман сам сел за руль, хотя обычно рядом с ним всегда находился водитель. Его пиджак лежал на заднем сиденье, а рука всё время сжимала руль так, что побелели костяшки.

— Ты знала о ключе? — спросил он.

— Да.

— И ни разу не сказала?

— Я не доверяла вам.

— Разумно.

Он произнёс это так спокойно, что я повернула голову.

— Вы не будете отрицать?

— После сегодняшнего вечера? Нет.

В кабинете заведующей клиникой мы нашли пустое кресло, перевёрнутую чашку и мамин шарф, зацепившийся за дверную ручку. На полу блестела одна белая таблетка.

Я не заплакала.

Слёзы означали бы, что я верю в возможность вернуть всё назад.

Роман поднял шарф и передал его мне.

— Мы найдём её.

— Вы даже не знаете, кто её забрал.

— Знаю.

— Кто?

Он посмотрел на Гидеона.

— Мой дядя Артур Кастер.

Адвокат побледнел.

В сейфе клиники, который открывался латунным ключом, лежал старый диктофон и тонкая кассета. Роман поставил её в проигрыватель, найденный в архивной комнате. Несколько секунд слышался только треск.

Потом раздался голос моего отца.

— Если эту запись слушает Хлоя, значит, я не успел вернуться.

У меня перехватило дыхание.

— Элиас, прекрати, — произнёс другой голос. — Ты не понимаешь, с кем говоришь.

Я узнала его сразу.

Артур.

— Я понимаю, — ответил отец. — Ты выводил деньги через портовые счета и приказал поджечь склад вместе с книгами. Но я сделал копии.

— Где они?

— У моего работодателя. У Романа.

Роман застыл у окна.

На записи Артур засмеялся.

— Мальчик даже не знает, что работает на меня.

— Роман не такой, как ты.

— Все мужчины Кастеров одинаковы.

Затем раздался глухой удар, и запись оборвалась.

В комнате было тихо.

Гидеон закрыл глаза.

— Теперь вы понимаете, почему Элиаса убили, — сказал он.

Роман смотрел на меня, и в его лице не осталось ни тени прежней уверенности.

— Ты два года собирала документы, чтобы доказать, что мой дядя убил твоего отца.

— Да.

— А теперь он забрал твою мать, чтобы уничтожить последнюю копию.

— Где копия?

Роман достал из папки один лист, который всё это время держал Гидеон. На обороте был адрес старого портового склада.

— Здесь, — сказал адвокат. — Элиас спрятал её в сейфе, но открыть его можно только второй половиной ключа.

Я вынула из волос маленькую металлическую заколку, которую носила с детства. На её конце был такой же паз.

Роман посмотрел на неё, затем на адрес.

Телефон Гидеона зазвонил.

Он ответил, побледнел и включил громкую связь.

Голос Артура прозвучал спокойно:

— Привезите мне Хлою до полуночи. Тогда её мать останется жива.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Тогда ты услышишь, как она перестаёт дышать.

Связь оборвалась.

Роман шагнул ко мне.

— Ты никуда не поедешь.

— Моя мать там.

— Я сказал нет.

— А я больше не работаю на вас, Роман.

Он хотел возразить, но я подняла ладонь.

— Вы два года смотрели на меня и видели только тихую секретаршу. Теперь посмотрите внимательнее. Я сама поеду за мамой.

В этот момент на телефон Романа пришло новое сообщение с фотографией. На снимке мама сидела в кресле, а рядом с ней стоял Артур.

На заднем плане виднелся человек, которого я узнала мгновенно.

Мой отец.

Он был жив на этой фотографии, сделанной утром того дня, когда официально погиб…