На восьмом месяце я услышала за запертой дверью разговор о ребёнке, и мой муж внезапно побледнел

В два часа семнадцать минут ночи я услышала, как мой муж обсуждает мою смерть за запертой дверью.

Я проснулась от холода. Сторона Деклана рядом была пустой, простыня успела остыть, а на подушке осталась только вмятина от его головы. Наш сын толкнулся так сильно, что живот свело. Я с трудом поднялась, накинула халат и вышла в коридор особняка.

Внизу горел свет.

За дверью переговорной звучал голос доктора Беатрис Восс. Моего врача. Женщины, которая каждую неделю прикладывала ладонь к моему животу и уверяла, что ребёнок развивается идеально.

— Плод развивается точно по прогнозу, — сказала она.

Я остановилась у стены, холодный мрамор упёрся мне в босую ступню.

— Она всё ещё ничего не знает? — спросил Маркус, бета Деклана.

— Нет, — ответил мой муж.

У меня перехватило дыхание. Деклан Торн был человеком, которого боялись даже те, кто никогда не слышал его настоящего имени. Для газет он оставался владельцем гостиниц, портовых компаний и охранных предприятий. Но за этими вывесками пряталась империя преступников, а среди оборотней он был верховным альфой, которому подчинялись целые стаи.

И всё же со мной он был другим.

Он целовал меня в лоб перед отъездом. Держал за руку, когда мне снились кошмары. Когда я сообщила о беременности, он опустился передо мной на колени и плакал, прижавшись щекой к моему животу.

— Никто не тронет тебя или нашего ребёнка, — прошептал он тогда. — Я клянусь.

Я верила этой клятве больше, чем собственному имени.

Теперь его голос за дверью звучал ровно и безжизненно.

— Она думает, что наш брак настоящий.

Доктор тихо рассмеялась.

— Ты великолепно сыграл преданного мужа.

Пальцы у меня задрожали. Я вцепилась в край своей ночной рубашки, где серебряная застёжка в форме полумесяца впилась в кожу.

— Я сделал то, что требовалось, — ответил Деклан.

То, что требовалось.

Наше венчание. Наш первый дом. Его ладонь на моей спине, когда я болела. Всё это было частью расчёта?

— Её родословная сделала её единственно подходящей, — продолжила Беатрис. — Без Аделаиды ребёнок не смог бы развиться таким образом.

Ребёнок. Не наш сын. Объект исследования.

Малыш снова толкнулся, будто услышал голос отца. Я прижала к животу обе руки.

— Извлечение назначено на ближайшие дни, — сказал Маркус. — После начала процедуры обратного пути не будет.

Наступила пауза.

Я ждала, что Деклан встанет, разобьёт стол, убьёт любого, кто посмеет говорить обо мне так. Ждала его приказа прекратить это.

— А Аделаида? — спросил Маркус.

Ответила Беатрис:

— Она не переживёт процедуру.

Колени ослабли.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

— Тогда сделайте так, чтобы она ничего не почувствовала, — произнёс Деклан.

Внутри меня что-то оборвалось. Я отступила, но пятка попала в щель между досками пола.

Дерево жалобно скрипнуло.

В переговорной всё стихло.

— Кто-то снаружи, — сказал Маркус.

Я схватилась за живот и попыталась уйти, но ноги не слушались. За дверью послышались тяжёлые шаги.

Деклан остановился прямо по ту сторону.

— Аделаида? — тихо произнёс он.

Ручка начала поворачиваться, а я поняла, что у меня остались считаные секунды: встретить мужа, который решил обменять мою жизнь на нашего ребёнка, или бежать от самого опасного оборотня страны прямо среди ночи…

ЧАСТЬ 2

Я рванула к лестнице, но успела сделать только два шага. Дверь распахнулась.

Деклан стоял в проёме босиком, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. На его запястье блеснул медный браслет с выжженным знаком его стаи. Я сама подарила его ему в день рождения, думая, что этот подарок будет напоминать о моих руках.

Теперь мне хотелось сорвать его с его кожи.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я услышала, что мой врач пришёл к тебе ночью.

Он посмотрел на мой живот, затем на лицо. Всего мгновение — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Но оно исчезло так быстро, что я решила: мне показалось.

За его плечом стояли Маркус и Беатрис. На столе лежали кожаные папки, серебряные зажимы и стеклянный сосуд с тёмной жидкостью. Запах лекарственных трав ударил мне в горло.

— Тебе нельзя ходить одной, — сказал Деклан. — Ты беременна.

— А умирать мне тоже нельзя одной?

Маркус вздрогнул. Беатрис перестала улыбаться.

Деклан сделал шаг ко мне.

— Ты не так поняла разговор.

— Тогда объясни. Почему я подходящая кандидатура? Что будут извлекать из меня? Почему ты согласился, чтобы я не пережила процедуру?

Он протянул руку, но я отступила. Живот натянулся, и я зажмурилась от резкой боли.

— Не приближайся.

— Аделаида, выслушай меня.

— Я два года слушала тебя. Каждый день. Теперь пусть говорит кто-нибудь другой.

Беатрис медленно закрыла папку.

— Уже поздно менять план.

— Замолчите, — бросил Деклан.

Это было первое слово, которое он сказал не мне, а ради меня. Но оно не вернуло доверия.

Я заметила на полу под столом тонкую латунную коробочку. Её крышка была приоткрыта, а внутри лежала моя семейная брошь в виде птичьего крыла. Я не видела её с двенадцати лет. Мать говорила, что брошь пропала в день, когда исчез мой отец.

Почему она оказалась здесь?

— Вы знали мою семью? — спросила я.

Маркус отвёл взгляд.

Деклан сжал челюсть.

— Это не имеет отношения к ребёнку.

— Тогда почему моя брошь лежит у вас под столом?

Беатрис резко повернулась к нему.

— Ты не сказал ей о хранилище?

В комнате что-то изменилось. Деклан больше не выглядел хозяином положения. Его пальцы сомкнулись на медном браслете.

— Беатрис.

— Она всё равно узнает, — сказала доктор. — До извлечения осталось меньше сорока восьми часов.

У меня закружилась голова.

— Извлечения чего?

Никто не ответил.

Тогда я увидела на краю стола лист с печатью старейшин. Внизу стояла подпись Деклана. Рядом — моя фамилия, перечёркнутая красной линией.

Я схватила бумагу.

— Что это?

Деклан резко дёрнулся ко мне.

— Отдай.

— Ты сам подписал разрешение?

— Я подписал приказ, чтобы защитить тебя.

— От кого? От себя?

На лестнице послышался шум. Кто-то быстро поднимался из холла. Маркус повернул голову, и его лицо стало серым.

— Он пришёл, — прошептал бета.

— Кто? — спросила я.

Деклан впервые посмотрел не на меня, а на дверь в коридор.

Туда, где уже раздавался хриплый голос:

— Деклан, я принёс то, что ты приказал уничтожить.

Дверь переговорной распахнулась, и на пороге появился старик с тростью из белого дерева. Я узнала его не по лицу, а по гербу на перстне. Такой же знак был выгравирован на обратной стороне моей семейной броши.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Девочка, твой отец не исчез. Он умер, пытаясь спрятать тебя от этого человека…

Деклан бросился к нему, но старик вытащил из внутреннего кармана сложенный лист, и Беатрис неожиданно заслонила его собой…

ЧАСТЬ 3

Беатрис заслонила старика не для защиты Деклана, а от него.

— Ещё шаг, и я назову имена всех, кто сидит за этим столом, — сказала она.

В её руке блеснуло маленькое лезвие. Маркус отступил к стене. Я стояла, держась за спинку кресла, и чувствовала, как ребёнок беспокойно ворочается под рёбрами.

Старик поднял лист.

— Меня зовут Эдмунд Рей. Я был хранителем совета до того, как Деклан вычистил из него всех, кто помнил правду.

— Ты должен был умереть, — процедил Деклан.

— А ты должен был жениться на ней честно.

У меня в ушах зашумело.

Эдмунд развернул документ и положил его на стол.

— Аделаида, твой отец, Томас Вейл, был не предателем и не беглецом. Он входил в совет, который следил за кровью оборотней. Он обнаружил, что семья Торнов собирается создать наследника, способного подчинять не только стаи, но и человеческие волкины, рождающиеся от смешанного происхождения.

— Я ничего не понимаю, — прошептала я.

— Ты носишь не обычного ребёнка, — сказала Беатрис. — Твоя кровь пробудила в нём древний дар. Но этот дар можно извлечь только вместе с сердечной тканью матери.

Я посмотрела на Деклана.

— Поэтому я должна умереть.

— Поэтому я пытался найти другой способ, — ответил он.

Я рассмеялась, но звук вышел похожим на всхлип.

— Ты только что сказал, чтобы я ничего не почувствовала.

— Если бы я отказался при всех, совет забрал бы тебя немедленно.

— А ты решил оставить меня рядом с собой и лгать каждый день?

— Я хотел выиграть время.

Эдмунд ударил тростью по полу.

— Не лги ей даже сейчас. Ты женился на Аделаиде, потому что обряд связал её кровь с твоей властью. Тебе нужен был доступ к ребёнку и право распоряжаться её телом.

Маркус побледнел.

— Ты говорил, что брак нужен для защиты.

— Потому что если бы я сказал правду, ты бы не выполнил приказ, — ответил Деклан.

Эти слова сорвались с его губ слишком быстро. Он понял свою ошибку сразу, но было поздно.

Я медленно сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на документ.

— Значит, я была не женой. Я была печатью.

Деклан шагнул ко мне.

— Аделаида, я полюбил тебя.

— После того как выбрал меня?

Он не ответил.

Беатрис достала второй лист.

— Процедура назначена на рассвете. Но есть проблема. В твоём приказе стоит не подпись Аделаиды.

Она повернула бумагу ко мне.

Внизу действительно стояла моя фамилия, но рядом с ней был знак, который я никогда не ставила.

Эдмунд наклонился к листу.

— Это не подделка Деклана. Это печать твоей матери.

Я застыла.

Моя мать умерла, когда мне было десять. Или так мне всегда говорили.

В этот момент в кармане Деклана зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и вся кровь отхлынула от его лица.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил.

Тогда Беатрис прочитала имя на экране и прошептала:

— Марта Вейл.

Моя мать.

Деклан медленно принял вызов.

Из трубки раздался женский голос:

— Если Аделаида узнает, где ты держишь её мать, она никогда не позволит тебе забрать ребёнка…

Связь оборвалась.

Но в ту же секунду снизу донёсся звук открываемых ворот, и десятки оборотней зарычали во дворе. Мать приехала не одна…