На празднике сестра толкнула меня у ступеней, а мать назвала это случайностью — пока женщина у стола не побледнела

На тридцать пятой неделе беременности я лежала у каменных ступеней, а моя мать вытирала воду с плитки и повторяла, что я просто поскользнулась.

— Наоми, не двигайся, — сказал Тео, пробираясь через гостей.

Я слышала его голос, но смотрела только на мать. В руке у неё была белая салфетка с вышитой золотой буквой «М». Она терла ею ступень, будто от этого мог исчезнуть не только фонтанный блеск, но и то, как моя сестра Селеста толкнула меня назад.

— Всем успокоиться, — сказала мать. — Она потеряла равновесие.

— Я не теряла, — выдохнула я.

Селеста стояла в двух шагах. Её улыбка ещё держалась на лице, но глаза уже метались между мной и матерью.

— Это была случайность, — сказала она.

— Ты подошла сзади.

— Я просто потянулась к тебе.

Тео опустился рядом со мной на колени. От его рубашки пахло мятой и горячим солнцем, а на большом пальце была полоска крема от торта.

— Где болит?

— Живот не болит. Но я хочу вызвать помощь.

Мать резко выпрямилась.

— Не надо устраивать сцену. Ты беременна, ты испугалась, вот и всё.

— Я вызываю помощь.

— Наоми, она твоя сестра.

— А это мой ребёнок.

Я дотянулась до телефона. Пальцы дрожали так сильно, что трижды не попадали по экрану. Вокруг стояли почти сорок человек: у фонтана блестели розовые ленты, на столе таяли кремовые розы на капкейках, а маленький мальчик прижимал к груди лопнувший воздушный шар.

Диспетчер попросил назвать адрес и срок беременности. Я ответила. Потом спросил, кто толкнул меня.

Я посмотрела на мать.

— Моя сестра.

Селеста побледнела.

— Ты серьёзно?

— Да.

Мать шагнула ко мне и тихо сказала:

— Если ты сейчас это произнесёшь вслух, семья от тебя отвернётся.

Именно тогда я поняла: она боялась не за меня.

Через семь минут во двор вошли двое спасателей. Один достал из сумки манжету для давления, другой попросил всех отойти от ступеней. Мать тут же заговорила громче, чем требовалось.

— Она сама отступила. Мы все видели.

— Вы все? — спросил спасатель.

— Конечно.

— Тогда почему ваши показания уже отличаются? — тихо сказал Тео.

Селеста вспыхнула.

— Я не собираюсь оправдываться из-за нелепого падения.

— Ты только что сказала, что вообще не касалась её, — ответил Тео.

Я лежала, прижав ладонь к животу, и чувствовала, как ребёнок толкнулся под кожей. Этот маленький удар вернул мне дыхание.

Спасатель осмотрел меня и попросил показать точное место. Я указала на край ступени. Он посмотрел на мокрую плитку, на фонтан, потом поднял голову к деревянной перголе.

— Здесь есть камеры?

— Нет, — мгновенно ответила мать.

Но женщина у стола с десертами вдруг перестала складывать оборудование. Её звали Тереза. Мать наняла её для оформления праздника, и всё утро та носила по двору чёрную сумку с металлическими застёжками.

Тереза медленно поставила сумку на стол.

— Камеры у дома нет, — сказала она. — Но одна есть у меня.

Мать повернулась к ней.

Тереза подняла руку к балке перголы. Рядом с гирляндой почти незаметно пряталась маленькая чёрная камера.

— Я снимаю зону, где оставляю аппаратуру, — объяснила она. — Запись идёт с самого утра.

Селеста перестала улыбаться.

Мать сжала салфетку так, что на ней проступили влажные следы.

Тереза достала ноутбук и открыла его прямо на столе. На экране появились розовые украшения, гости, фонтан и я — за несколько секунд до падения. Спасатель наклонился ближе.

— Верните запись, — попросил он.

Тереза провела пальцем по шкале времени. На экране Селеста вошла в кадр и направилась ко мне. Мать смотрела на неё, а не на ноутбук.

— Ещё немного назад, — сказал спасатель.

Тереза остановила палец над нужным местом и нажала воспроизведение…

ЧАСТЬ 2

На экране Селеста подошла ко мне сзади. В правой руке она держала маленькую коробку, перевязанную золотой лентой. Я помнила её: Селеста сунула мне её у фонтана и сказала, что это подарок для ребёнка.

Но запись показала другое.

— Ты всё ещё не выбрала меня крёстной? — спросила она.

Мой голос прозвучал устало:

— Я не буду обсуждать это сегодня.

Селеста наклонилась ближе.

— Мама сказала, что ты передумаешь.

— Мама ошиблась.

На экране мать стояла у стола и смотрела прямо на нас. Она не могла слышать каждое слово, но видела, как Селеста шагнула за моё плечо.

Потом Селеста убрала коробку под мышку и обеими ладонями толкнула меня в спину.

Я отлетела назад.

В комнате кто-то ахнул. Тео выругался и схватился за край стола. Я смотрела на экран, хотя всё тело помнило падение лучше, чем глаза.

— Она толкнула её, — прошептала одна из гостей.

— Увеличьте изображение, — попросил спасатель.

Тереза коснулась экрана. Стало видно, как мать, заметив падение, не бросилась ко мне, а сначала посмотрела на Селесту. Селеста быстро покачала головой. Тогда мать взяла салфетку.

— Почему ты сразу сказала, что камер нет? — спросил спасатель.

Мать выпрямилась.

— Я не знала о ней.

— Вы весь день ходили под этой перголой, — сказала Тереза. — Утром я объяснила вам, что оборудование снимается.

Селеста резко повернулась к ней.

— Вы не понимаете, что происходит в нашей семье.

— Я понимаю, что произошло у ступеней.

Тео взял меня за руку. Его ладонь была холодной.

— Наоми, ты должна поехать в клинику.

— Я поеду.

Мать схватила меня за локоть, когда я попыталась подняться.

— Не делай этого. Ты уничтожишь Селесту.

Я отдёрнула руку.

— Она сама себя уничтожила.

Селеста вдруг разрыдалась — громко, почти театрально.

— Я просто хотела, чтобы ты наконец услышала меня! После рождения ребёнка ты всё равно отдашь мне его, а теперь строишь из себя жертву!

Во дворе стало так тихо, что я услышала, как с тарелки капнула глазурь.

— Отдам тебе кого? — спросила я.

Она замерла.

Мать закрыла глаза.

Тео медленно повернулся к ней.

— Что она имеет в виду?

— Ничего, — сказала мать. — Селеста расстроена.

Но Тереза уже листала другую папку на ноутбуке. Её лицо изменилось.

— Наоми, здесь есть ещё один файл, — сказала она. — Он не с камеры. Это документ, который случайно попал в мой сканер вместе с планом рассадки.

Мать шагнула к столу.

— Не открывайте его.

Это было первое, что она сказала без попытки сделать вид, будто всё нормально.

Тереза нажала на файл. На экране появилась фотография подписанного листа. В верхней строке стояло моё имя, а ниже — дата через два месяца после рождения ребёнка.

Я почувствовала, как холод поднимается от ступней к груди.

— Что это? — спросила я.

Мать потянулась к ноутбуку.

Но Тереза успела прочитать вслух первые слова:

— «Соглашение о временной передаче опеки…»

Мать ударила ладонью по столу.

— Хватит!

А Селеста, глядя на меня сквозь слёзы, прошептала:

— Ты не должна была это увидеть…

ЧАСТЬ 3

— «Временная передача опеки»? — переспросил Тео.

Мы находились в гостиной моих родителей. За окном уже темнело, спасатели уехали, а гости разошлись, унося с собой недоеденные пирожные и слишком много вопросов. На журнальном столике лежал распечатанный документ. Его угол был залит каплей шоколадной глазури.

Мать стояла возле камина, Селеста сидела на краю кресла, а Тереза держала ноутбук так, будто он мог защитить её от всех троих.

— Это был черновик, — сказала мать.

— С моей подписью? — спросила я.

— Подпись подделана, — быстро ответила Селеста.

Я взяла лист. Под именем стояла не моя подпись, а неровная копия: первая буква была слишком высокой, последняя уходила вправо. Но внизу находилась подпись свидетеля — нотариуса Эдит Морроу — и печать.

— Кто отнёс это нотариусу? — спросил Тео.

Мать молчала.

Селеста вскочила.

— Я не собиралась забирать ребёнка! Я просто хотела быть рядом.

— Тогда зачем документ? — спросила я.

— Потому что мама сказала, что ты не справишься.

Мать резко повернулась.

— Не смей перекладывать всё на меня!

— Ты сама сказала, что после родов Наоми будет уставшей, что ей понадобится помощь и что ребёнку лучше пожить у меня.

Я почувствовала, как внутри что-то рвётся не от боли, а от ясности. Все разговоры о «особой роли» Селесты вдруг выстроились в одну линию.

— Ты хотела, чтобы я подписала это после родов, — сказала я матери.

— Я хотела защитить ребёнка.

— От кого?

Она посмотрела на Тео.

— От него. У него долги, Наоми. Он скрывал их от тебя.

Тео побледнел, но не отвёл глаз.

— У меня был долг по прежнему бизнесу. Я погасил его три месяца назад.

Тереза перелистнула документ и указала на нижнюю часть страницы.

— Здесь есть банковская отметка. Счёт, с которого оплачивалась нотариальная услуга, принадлежит не матери. Он оформлен на Селесту.

Селеста закрыла лицо руками.

Мать прошептала:

— Она должна была получить опеку, если с тобой что-нибудь случится.

— Поэтому ты позволила ей толкнуть меня?

— Я не знала, что она это сделает!

Селеста подняла голову.

— Я хотела только напугать тебя. Мама сказала, что ты испугаешься и согласишься на разговор.

Никто не успел ответить. Телефон Терезы зазвонил. Она посмотрела на экран и нахмурилась.

— Это Эдит Морроу. Нотариус.

Тереза включила громкую связь.

— Я видела фотографию документа, — сказала Эдит. — И должна сообщить: это не единственный экземпляр. Оригинал хранится у меня.

Мать схватилась за спинку кресла.

— Эдит, вы обещали…

На другом конце повисла короткая пауза.

— Я обещала хранить документ, пока не получу подтверждение от Наоми. Но сегодня утром ваша дочь принесла мне ещё один лист. Он доказывает, что вы обе заранее планировали признать Наоми недееспособной после родов.

Селеста вскочила.

— Какой лист?

— Ваше письмо страховой компании, — ответила Эдит. — Вы просили выплатить вам деньги за уход за ребёнком.

Тео сжал кулак.

— Деньги. Вот чего вы хотели.

Мать закрыла лицо ладонями. Селеста смотрела на меня, будто ожидала, что я снова стану её сестрой раньше, чем человеком, которого она пыталась лишить ребёнка.

И тут Эдит добавила:

— Но есть ещё одна проблема. В письме указано, что ребёнок якобы уже родился на прошлой неделе. Страховая компания назначила проверку на завтра утром…