На девятом месяце муж столкнул меня с ледяного утёса, а потом его улыбка исчезла рядом с моим гробом

На девятом месяце беременности я лежала на узком снежном уступе, пока мой муж наверху спокойно обсуждал цену моей смерти.

Снег забивал мне рот, ледяная вода просачивалась под воротник, а живот камнем тянуло вниз. Я прижала ладонь к коже и замерла, боясь понять, что происходит внутри.

Потом малыш толкнулся.

Слабо. Но живой.

— Держись, — прошептала я, прижимаясь щекой к промёрзшему рукаву. — Мама рядом.

Ещё час назад я стояла рядом с Брендоном на смотровой площадке национального парка. Он держал меня за локоть и улыбался туристам, будто был самым заботливым мужем на свете. На его перчатке блестела маленькая латунная застёжка в форме горы — подарок, который я купила ему на годовщину.

— Нам нужно возвращаться, — сказала я тогда. — Снег усиливается.

— Ты всё время боишься, Елена. Ещё немного, и увидишь озеро.

— Я не чувствую ног.

Он наклонился к моему уху.

— Потерпи. Я обещал показать тебе место, где мы начнём новую жизнь.

Я поверила. Потому что это был мой муж. Потому что он сам выбирал детскую кроватку, гладил мой живот и каждое утро целовал меня перед уходом на работу.

А потом его ладонь ударила между лопаток.

Я даже не сразу поняла, что падаю. Белое небо перевернулось, ботинки сорвались с камня, и я закричала его имя.

— Брендон!

Он не протянул руку.

Не сделал ни шага.

Только посмотрел вниз.

— Ты и ребёнок долго не промучаетесь, — сказал он.

Теперь я слышала их голоса над собой. Брендон стоял у края, а рядом с ним была Гретхен, его исполнительная помощница. Я знала её слишком хорошо: она приносила ему кофе, знала пароль от кабинета и однажды назвала меня «временной частью его жизни».

— Она умерла? — спросила Гретхен.

— За пятьдесят миллионов она обязана была умереть, — усмехнулся Брендон.

Внутри меня всё похолодело сильнее снега.

Пятьдесят миллионов. Страховой полис, который он заставил меня обновить четыре месяца назад. «Ради ребёнка», говорил он. «Если со мной что-нибудь случится». Я подписала бумаги, не проверив мелкий шрифт.

Теперь я поняла, почему он выбрал этот парк, почему настоял на опасной тропе и почему всю дорогу проверял телефон.

Он пришёл сюда не спасать меня.

Он пришёл сюда за деньгами.

— Уезжаем, — сказала Гретхен. — Если её найдут, всё рухнет.

— Никто не найдёт. Я уже сообщил спасателям, что она сорвалась и погибла.

Их шаги начали удаляться.

Я попыталась закричать, но из горла вышел только хрип. Через несколько минут сверху исчез даже звук. Остался ветер, скрип снега и боль, которая пульсировала в боку.

Я закрыла глаза, но тут же почувствовала новый толчок под ладонью.

Он напомнил мне, ради чего я должна жить.

Спустя почти два часа над уступом загудели винты. Луч прожектора прорезал метель. Спасатель спустился на тросе, проверил мой пульс и осторожно коснулся живота.

— Вы слышите меня?

— Мой муж… столкнул меня.

Он резко поднял взгляд.

— Муж?

В его рации затрещал голос:

— Командир, супруг пострадавшей уже оформил сообщение о смерти. Тело якобы обнаружено ниже.

Я вцепилась в куртку спасателя.

— Не говорите ему, что я жива.

Он посмотрел на меня, потом на рацию.

— Как вас зовут?

— Елена Морозова. Но для Брендона я должна остаться мёртвой.

Спасатель уже тянулся к папке, прикреплённой к его поясу, когда по рации снова раздался голос, и его лицо резко изменилось…

ЧАСТЬ 2

Спасатель замер, удерживая папку одной рукой, а второй прижимая меня к носилкам.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил сразу. Снег хлестал по его очкам, трос над нами натужно скрипел.

— Командир говорит, что ваш муж лично указал место падения, — сказал он наконец. — Но координаты не совпадают с этим уступом.

— Он хотел, чтобы меня не нашли.

— Похоже на то.

— Вы обещали никому не говорить.

— Я обещал сначала вытащить вас живой.

Меня подняли в вертолёт. Каждое движение отдавалось огнём в рёбрах, но сын продолжал толкаться. В больничном ангаре доктор Роман Ветров встретил нас в зелёной хирургической шапочке, на которой белой краской была нарисована смешная лягушка.

— Двадцать восемь минут до операционной, — бросил он. — Елена, ребёнок жив, но у вас внутреннее кровотечение. Сможете назвать человека, которому нельзя сообщать о вашем состоянии?

— Брендону Морозову.

— Мужу?

— Особенно ему.

Он кивнул без лишних вопросов.

— Тогда подпишите согласие на экстренное родоразрешение.

У меня дрожали пальцы. На запястье всё ещё сидел тонкий браслет из чёрного янтаря, который Брендон подарил мне после новости о беременности. Я сняла его и положила на стол.

— Если я не проснусь, передайте это спасателю. Он должен знать, что ребёнок был жив.

— Вы сами ему скажете, — ответил доктор.

Операция длилась почти два часа. Я очнулась от плача, такого маленького и яростного, что у меня перехватило дыхание.

— Мальчик, — сказала медсестра. — Две тысячи сто граммов. Дышит сам.

Я заплакала, когда мне показали его крошечную ладонь.

— Назову его Михаилом, — прошептала я.

В тот же вечер доктор Ветров привёл ко мне спасателя. Его звали Алексей Климов. Он положил на тумбочку мою папку и не сел.

— Ваш муж уже дал интервью местным новостям, — сказал он. — Говорит, что вы сорвались во время прогулки. Он плакал на камеру.

— А Гретхен?

— Стояла рядом и держала его за руку.

Я отвернулась к люльке. Миша спал, сжимая кулачок.

— Я хочу, чтобы Брендон думал, что мы погибли.

Алексей нахмурился.

— Вы собираетесь исчезнуть?

— Нет. Я собираюсь понять, сколько людей он купил.

На следующий день доктор Ветров принёс мне выписку, оформленную на имя Елены Соколовой. Он помог перевести Мишу в закрытое отделение и договорился, чтобы в больничных документах не было настоящей фамилии.

— Это не игра, — предупредил он. — Если муж заподозрит, что вы живы, он может попытаться закончить начатое.

— Он уже убил нас в своей голове. Значит, искать не станет.

Но Брендон искал кое-что другое.

Через три дня Алексей приехал в больницу с лицом человека, который принёс плохую новость. В руках у него была не папка, а прозрачный пакет с мокрой тканью.

— Это нашли под нижним уступом, — сказал он.

Внутри лежал кусок моей красной шали и металлическая застёжка от мужской перчатки.

Я узнала её сразу.

Латунная гора. Мой подарок Брендону.

— Он уронил её во время падения? — спросила я.

— Нет, — ответил Алексей. — Застёжка была пришита к вашей шали. Кто-то специально закрепил её там.

Моя кровь стала ледяной.

— Зачем?

Алексей достал из папки фотографию следа на снегу.

— Потому что ваш муж хотел, чтобы нашли не тело. Он хотел, чтобы нашли доказательство его версии.

Я смотрела на снимок, пока в коридоре не раздался крик младенца. Миша проснулся, и медсестра поспешила к нему.

В этот момент зазвонил мой старый телефон, который Алексей забрал из кармана моей куртки.

На экране высветился номер Брендона.

Я не собиралась отвечать, но он позвонил снова. Потом пришло сообщение: «Я знаю, что ты оставила перед падением. Если хочешь увидеть сестру живой, приезжай одна».

У меня задрожали руки.

Моя сестра Вера жила в другом городе и не знала, что со мной случилось. Брендон не мог просто угадать её имя.

Алексей посмотрел на меня.

— Мы проверим, где она находится.

— Нет. Если он добрался до Веры, значит, у него есть человек внутри больницы или страховой компании.

Я сжала телефон.

— Ответьте ему, — сказал Алексей. — Но не своим голосом.

Он включил громкую связь, и после первого гудка Брендон произнёс:

— Елена, я знаю, что ты жива. И если ты не скажешь, где спрятан оригинал договора, Вера исчезнет до рассвета…

Миша заплакал за тонкой дверью, а я поняла, что падение с утёса было только началом.

ЧАСТЬ 3

— Елена, ты слышишь меня? — голос Брендона сочился спокойствием. — Я не хочу причинять Вере вред.

Я смотрела на Алексея. Он поднял палец к губам и показал на телефон, куда уже записывался разговор.

— Что ты сделал с моей сестрой?

— Пока ничего. Она сидит в гостиничном номере и думает, что помогает мне найти тебя.

— Вера никогда бы тебе не помогла.

— Люди делают всё, когда им показывают фотографию близкого человека в наручниках.

Я сжала простыню.

— Как ты узнал, что я жива?

На линии повисла пауза. Где-то рядом с Брендоном звякнуло стекло.

— Я знаю свою жену.

— Нет. Ты знаешь только цену её смерти.

Он рассмеялся.

— Пятьдесят миллионов, Елена. Ты представляешь, сколько людей готовы закрыть глаза ради такой суммы?

Алексей резко посмотрел на меня и указал на экран планшета. Доктор Ветров уже нашёл номер гостиницы, где находилась Вера.

— Если с ней что-нибудь случится, — сказала я, — ты не получишь ни рубля.

— Получу. У меня есть свидетель, который подтвердит твою смерть.

— Гретхен?

Брендон замолчал.

Этого было достаточно.

Через двадцать минут Веру нашли в номере на четвёртом этаже. Она была жива, заплаканная и держала в руке конверт с копией моего страхового договора.

— Он сказал, что ты оставила его мне, — прошептала она. — Я ничего не понимала.

— Ты видела Брендона?

— Нет. Он прислал водителя. Но перед тем как уйти, я услышала, как кто-то говорил ему по телефону: «Подпись уже поставлена».

Алексей забрал конверт. Внутри лежала копия полиса, но на последней странице была подпись, похожая на мою.

Я узнала каждую букву.

И всё равно понимала, что не ставила её.

Доктор Ветров вызвал нотариуса, который оформлял изменения в полисе. Тот приехал в больницу поздно вечером, пахнущий табаком и мокрой шерстью.

— Я не хочу проблем, — сказал он, перебирая папку. — Ваш муж был моим клиентом.

— А я была вашей пациенткой? — спросила я. — Почему вы заверили мою подпись, если я в тот день находилась на работе?

Нотариус опустил глаза.

Алексей положил перед ним фотографию.

— На снимке камера из вашего кабинета. Вы видите человека, который подписывает документ?

Нотариус побледнел.

— Это была не Елена.

В комнате стало так тихо, что я услышала капли из крана.

— Кто? — спросила я.

— Гретхен. Она пришла с доверенностью. Брендон сказал, что жена после травмы не может приехать сама.

— Вы заверили подделку.

— Мне заплатили.

— Сколько?

— Двадцать тысяч.

Алексей открыл второй файл.

— А теперь объясните, почему ещё семьдесят тысяч пришли вам от компании, которая принадлежит Брендону.

Нотариус закрыл лицо ладонями.

— Он боялся, что вы измените завещание. В полисе была дополнительная страница. Бенефициаром назначили не его.

Я подняла голову.

— Кого?

Нотариус достал оригинал из внутреннего кармана пиджака. Бумага была сложена вчетверо, и на сгибе виднелась красная печать.

— Ваша мать, Инна Морозова, создала отдельный фонд для ребёнка. Деньги должны были перейти сыну только после вашего согласия. Брендон не получал ничего, если вы оставались живы.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холодная ясность.

Мама умерла год назад, и Брендон убеждал меня, что от неё остались только долги. Он спрятал от меня целый фонд.

— Значит, он убил меня не ради пятидесяти миллионов, — прошептала я.

— Он хотел получить доступ к фонду, — ответил нотариус. — Страховая выплата была лишь первым шагом.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Гретхен.

Её лицо было мокрым от снега, а в руке она держала дорожную сумку.

— Я пришла сказать правду, — произнесла она.

Алексей встал между нами.

— Почему мы должны вам верить?

Гретхен посмотрела на меня.

— Потому что Брендон собирается уехать сегодня ночью. И потому что он оставил мне всю грязную работу, а потом решил сделать виноватой меня…

Она достала из сумки тонкую папку.

На первой странице стояла дата, за два месяца до нашей поездки.

А под ней — подпись человека, которого я считала мёртвым…