Муж привёз в мою квартиру беременную женщину и потребовал съехать, но после звонка в дверь его улыбка исчезла

Я уже почти повернула ключ, когда Глеб схватил меня за запястье и впервые за восемь лет посмотрел не как на жену, а как на помеху.

— Не открывай, Таня, — процедил он.

Его пальцы впились мне в кожу. За дверью снова постучали, теперь громче. Жанна, беременная женщина с дорогими босоножками и спокойным лицом, резко поднялась с чемодана. В прихожей пахло мокрым асфальтом, новой кожей и картоном от детской кроватки.

— Ты сказал, что всё согласовано, — прошептала она.

— Я сказал, что всё будет согласовано.

— Но ты говорил, что она уже подписала.

Глеб бросил на неё предупреждающий взгляд.

Я услышала каждое слово.

— Что именно я подписала? — спросила я.

Он отпустил мою руку, но не отступил.

— Не устраивай спектакль перед посторонними.

— Это моя дверь. Я сама решу, кого впускать.

На полке под зеркалом лежала моя связка ключей. Маленький латунный трамвай, купленный у уличного мастера в день нашей свадьбы, покачивался на кольце. Я машинально коснулась его большим пальцем. За восемь лет на крыше появилась вмятина, а колёса стерлись от постоянного ношения. Когда мне было страшно, я всегда держалась за него.

Стук повторился.

— Татьяна Сергеевна, — сказал мужчина за дверью. — Я представляю собственника по сделке. Нам необходимо передать вам уведомление и опись имущества.

У меня пересохло во рту.

— Какого собственника? — спросила я, не сводя глаз с Глеба.

Он быстро подошёл к портфелю.

— Я всё объясню.

— Сейчас.

— Не при Жанне.

— Ты привёз её сюда, чтобы она жила в моей спальне. Думаю, скромность уже поздно включать.

Жанна побледнела и прикрыла живот ладонью.

— Глеб, ты сказал, что квартира принадлежит нам обоим.

— Она и принадлежит, — резко ответил он.

— Тогда почему пришёл представитель собственника?

Он замолчал.

Я заметила на его рукаве белую полоску от мела, будто он недавно стоял у строительной стены. На дне портфеля виднелся угол папки с гербовой печатью. Вчера этого портфеля в квартире не было. Значит, Глеб подготовился заранее. Не к разговору. К захвату.

Я сняла цепочку и приоткрыла дверь, оставив узкую щель.

На лестничной площадке стояли мужчина лет пятидесяти с кожаной папкой и молодая женщина в форме курьерской службы. У мужчины была мокрая шляпа, а на пальцах — коричневые пятна от чернил.

— Вы Татьяна Сергеевна Морозова? — спросил он.

— Да.

— Тогда вы должны знать, что завтра в десять утра назначен осмотр квартиры перед передачей покупателю.

— Какому покупателю?

Глеб рванул дверь на себя, но я успела удержать её.

— Это семейный вопрос, — бросил он мужчине.

— Семейные вопросы не меняют условий договора, — спокойно ответил тот. — Тем более когда в реестре уже стоит отметка о переходе права.

У меня задрожали колени.

— Какого права?

Мужчина раскрыл папку, но Глеб вдруг ударил ладонью по двери. Цепочка натянулась и звякнула.

— Таня, убери руку от замка, — сказал он тихо. — Ты ещё не понимаешь, во что ввязываешься.

Я посмотрела на его лицо. Улыбка исчезла окончательно.

И тогда мужчина на площадке достал из папки тонкий конверт, протянул его мне и произнёс:

— Внутри копия документа, который вы лично подписали три месяца назад…

Я потянулась к нему, а Глеб резко занёс руку, чтобы вырвать конверт…

ЧАСТЬ 2

…но я отступила в сторону, и его пальцы схватили только воздух. Конверт оказался у меня в руках. Бумага была плотной, с тиснением, а в правом верхнем углу стояла дата: двенадцатое августа.

Я посмотрела на Глеба.

— В августе я была одна.

— Ты была в городе, — быстро сказал он.

— Я была в больнице с воспалением лёгких.

Мужчина в шляпе кашлянул.

— В документе указано, что госпожа Морозова лично присутствовала у нотариуса и дала согласие на продажу квартиры.

Жанна тихо ахнула.

— Ты говорил, что она сама согласилась.

— Замолчи, — бросил Глеб.

— Я хочу увидеть подпись, — сказала я.

Курьерша протянула мне планшет для подтверждения получения, но я не стала его брать. Внутри меня поднималось холодное, ясное чувство. Не паника. Понимание того, что все его гладкие объяснения наконец обрели настоящую форму.

— Кто вы? — спросила я мужчину.

— Виктор Андреевич Ларин, представитель покупателя и юрист агентства. Мы внесли задаток, поскольку получили нотариальное согласие и выписку из реестра.

— Но я ничего не продавала.

— Именно поэтому я пришёл лично. Вчера покупатель обнаружил несоответствие в подписи и попросил проверить обстоятельства.

Глеб захлопнул дверь и повернулся ко мне.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если сорвёшь сделку, мы потеряем деньги. Огромные деньги.

— Мы?

— Ты тоже получишь свою часть.

— Какую часть?

Он сжал челюсть.

— Ту, о которой мы говорили.

Я почти рассмеялась.

— Мы не говорили о продаже. Ты полгода звонил мне из гостиниц, жаловался на расходы и просил оплачивать счета. Ни разу не сказал, что нашёл покупателя.

Жанна медленно опустилась на стул. Её босоножка зацепилась за край коврика, и она едва не потеряла равновесие.

— Глеб, ты сказал, что квартира будет нашей.

— Будет, если Татьяна не начнёт истерику.

— Она твоя жена, — прошептала Жанна. — Ты привёз меня сюда, потому что сказал, что всё законно.

Я открыла конверт. Там лежала копия согласия на отчуждение квартиры и фотография моего паспорта. Подпись была похожа на мою, но буква «Т» в фамилии уходила вправо, тогда как я всегда ставила её коротким резким штрихом. Внизу стояла печать нотариуса Елены Петровны Воронцовой.

Я знала это имя.

Елена Петровна когда-то оформляла бабушкино завещание. Она умерла два года назад.

— Этот нотариус не работает, — сказала я.

Ларин нахмурился.

— Что?

— Она умерла двадцать месяцев назад.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в коробке кроватки шуршит пластиковая упаковка.

Глеб бросился к портфелю.

— Это старые бумаги. Ошибка агентства.

— Тогда почему на документе стоит дата после её смерти? — спросил Ларин.

Глеб застыл.

Жанна посмотрела на него уже не испуганно, а с ужасом.

— Ты подделал подпись?

— Не говори глупости.

— Ты сказал, что всё подписано.

— Я сказал, что всё решено!

Он схватил портфель и пошёл к выходу. Я встала между ним и дверью.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Уйди.

— После того как ты привёл сюда беременную женщину и попытался продать квартиру по поддельному документу? Нет.

— У тебя нет доказательств.

Я взглянула на маленькую камеру над книжной полкой. Глеб сам установил её перед отъездом, сказав, что хочет «следить за протечками». Красный огонёк мигнул.

— Камера записывает звук, — сказала я.

Его лицо стало белым.

Ларин поднял телефон.

— Госпожа Морозова, нам нужно вызвать полицию и зафиксировать всё сейчас.

Глеб вдруг улыбнулся — коротко, нервно, почти безумно.

— Вы думаете, камера спасёт её? До завтра запись можно удалить.

— Только если вы знаете пароль, — ответила я.

Он повернул голову.

Я поняла, что он знает.

Глеб медленно достал телефон и набрал номер. Через несколько секунд в трубке ответил женский голос, и он сказал:

— Включайте резервную копию. Она всё обнаружила…

ЧАСТЬ 3

…Женщина на другом конце линии ответила так громко, что услышали все:

— Глеб, резервная копия уже у следователя. Мы отправили её утром.

Он замер с телефоном у уха.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что больше не буду отвечать за ваши махинации. Нотариальная палата передала материалы в полицию. Идите к адвокату, если он ещё согласится вас защищать.

Связь оборвалась.

Жанна закрыла лицо обеими руками. Виктор Ларин вызвал наряд, а я осталась стоять у стола, сжимая латунный трамвай в ладони. Камера над книжной полкой продолжала мигать красным огоньком.

— Покажите запись, — попросила я.

Ларин подключил мой ноутбук к камере. На экране появилась дата: двадцать восьмое июля. Я увидела Глеба в кабинете, где он сидел напротив незнакомого мужчины. На столе лежала копия моего паспорта и чистый лист с моим образцом подписи.

— Она ничего не заподозрит, — говорил Глеб на записи. — Я шесть месяцев буду в командировке, а потом вернусь с Жанной. Квартира уйдёт до родов.

— А жена?

— Получит деньги и подпишет всё, что я скажу. Она всегда боится скандалов.

Я услышала собственное имя и почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Не от боли. От окончательной ясности.

На записи мужчина спросил:

— А если она откажется?

Глеб усмехнулся.

— Тогда выставим её истеричной. Она одна, без детей, без влиятельных родственников. Кто ей поверит?

Жанна медленно подняла голову.

— Ты говорил, что она согласна.

Глеб бросил на неё взгляд.

— Я должен был заставить её согласиться.

— Ты использовал меня, чтобы захватить её дом?

Он молчал.

В этот момент в дверь постучали уже не деликатно. Три коротких удара. Ларин открыл. На пороге стояли двое сотрудников полиции и женщина в тёмном пальто.

— Татьяна Сергеевна? — спросила женщина. — Я следователь Марина Орлова. Нам поступило заявление о подделке документов и попытке незаконного отчуждения квартиры.

Глеб отступил.

— Это недоразумение.

— Тогда вы спокойно объясните его в отделении.

— У меня беременная женщина. Я не могу сейчас.

Жанна встала.

— Я поеду с вами, — сказала она следователю. — У меня есть переписка и переводы денег.

Глеб посмотрел на неё так, будто впервые увидел.

— Жанна, ты не понимаешь.

— Я понимаю достаточно.

Следователь показала ему постановление на обыск. В портфеле нашли два поддельных согласия, договор с покупателем и флешку с образцами моей подписи. Глеб перестал спорить только тогда, когда на его запястьях защёлкнулись наручники.

Но перед тем как выйти, он повернулся ко мне.

— Таня, ты разрушила мою жизнь.

Я посмотрела на кроватку в коробке, на Жанну, которая дрожала у стены, и на папку с документами.

— Нет, Глеб. Я просто перестала держать её на себе.

Следователь ушла последней. В квартире остался запах мокрой одежды и дешёвого табака. Я думала, что теперь всё закончилось, но телефон Ларина внезапно зазвонил.

Он выслушал собеседника, нахмурился и протянул мне телефон.

— Это из клиники. Речь о ребёнке Жанны. И, похоже, Глеб ещё не знает, кто на самом деле указал его отцом в документах…

Я взяла телефон, а за окном медленно погас последний свет.