Муж привёл другую женщину в нашу спальню на восьмом месяце беременности — но у двери его улыбка внезапно исчезла

Я стояла в дверях собственной спальни и смотрела, как незнакомая женщина поправляет на нашей кровати платье, пока мой муж держит ладонь на её плече.

На прикроватной тумбе тикали дорогие часы Данте, а рядом лежал мой медный брелок в форме маяка — подарок, который он когда-то привёз с побережья. Маленький маяк звякнул о стекло, когда я поставила сумку.

Женщина подняла глаза. На её губах размазалась алая помада.

— Вивиан, выйди, — резко сказал Данте.

Я подняла руку.

— Не нужно. Пусть остаётся.

Он медленно повернулся ко мне. На нём была белая рубашка, застёгнутая только на две пуговицы, и выражение человека, привыкшего, что весь город замолкает по одному его взгляду.

— Следи за тоном, Елена.

— Три года брака. Восемь месяцев беременности. И ты всё ещё думаешь, что можешь приказать мне молчать?

Вивиан усмехнулась, но Данте бросил на неё такой взгляд, что улыбка сразу погасла.

— Ты преувеличиваешь, — сказал он. — Это не то, что ты думаешь.

Я почти рассмеялась. В комнате пахло его древесными духами, её сладкими духами и унижением, которое невозможно было выветрить даже при открытых окнах.

Я подошла к комоду, сняла обручальное кольцо и положила его рядом с дорогими часами.

— Надеюсь, она того стоила.

Данте резко выпрямился.

— Надень кольцо обратно.

— Нет.

— Елена.

Я повернулась к двери.

— Не смей уходить от меня!

Впервые за долгие годы его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но я услышала.

На улице, в половине одиннадцатого вечера, ледяной дождь пробивал пальто. Живот тянуло, ноги отекли, каждый шаг отдавался болью в пояснице. Я всё равно села за руль и выехала со двора, не оглянувшись на охранников у ворот.

Телефон зазвонил ещё до выезда на шоссе.

Данте.

Я не ответила.

Он позвонил снова. Потом ещё раз.

Мужчины, вдвое крупнее меня, бледнели, когда Данте Морретти повышал голос. Полицейские заранее отводили взгляд, а владельцы ресторанов называли его братом, хотя не были ему родственниками.

Но я слишком долго проглатывала обиды ради его спокойствия.

Больше нет.

В десять минут первого я въехала в подземную стоянку гостиницы в центре. Расплатилась своей картой, поднялась в номер и поставила возле двери заранее собранную больничную сумку. На ручке висел тот самый медный маяк. Я месяцами носила его с собой, будто он мог вывести меня из темноты.

Только заперев дверь, я позволила коленям подогнуться.

Я села на край кровати, прижала обе ладони к животу и прошептала:

— Мы справимся, малыш. Мама рядом.

Ребёнок толкнулся.

Слёзы обожгли щёки, но внутри впервые за много месяцев появилось не отчаяние, а решимость.

Я позвонила Мириам Чо, моему адвокату. Она ответила до первого гудка.

— Рассказывай.

— Я застала его с Вивиан.

На линии повисла тишина.

— Ты готова? — спросила Мириам.

Я посмотрела на дождь, стекавший по чёрному окну.

— Начинай. Всё, о чём мы говорили четыре месяца назад.

— Счета, доли в компаниях, документы на недвижимость?

— Всё.

— Ты в безопасности?

— Пока да. Данте не знает, где я.

В час семнадцать минут пришло его девятое сообщение: «Она ничего для меня не значит».

Я перечитала его и перевернула телефон экраном вниз.

Возможно, Вивиан действительно ничего для него не значила.

Но, похоже, и я тоже.

Данте не знал о маленьком голубом доме в трёхстах милях от города, рядом с океаном. Не знал, что я четыре месяца тайно готовила побег и собиралась рожать без него.

Я уже потянулась к телефону, когда Мириам прислала новое сообщение: «Не выходи из номера. Он узнал о документах».

В ту же секунду в дверь постучали.

Три медленных, тяжёлых удара.

Из коридора донёсся знакомый голос:

— Открой, дорогая. Нам нужно поговорить.

Моя рука замерла над замком…

ЧАСТЬ 2

Я не дотронулась до замка. В номере было тихо, только кондиционер над дверью сипел, будто тоже боялся услышать продолжение разговора.

— Елена, я знаю, что ты внутри, — сказал Данте. — Открой сама, или я открою по-другому.

Я достала телефон и написала Мириам: «Он у двери».

Ответ пришёл сразу: «Не спорь. Включи запись. Оставь дверь закрытой».

Я нажала на значок записи и положила телефон под край покрывала. Медный маяк на ручке сумки тихо качнулся, звякнув о металлическую молнию.

— Уходи, Данте.

— Ты беременна и одна в гостиничном номере. Не заставляй меня ломать дверь.

— Ты уже сломал всё, что мог.

За дверью послышался короткий смешок.

— Это из-за Вивиан? Я могу объяснить.

— Объяснения оставь полиции.

Тишина стала плотнее.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься, — произнёс он уже без притворной мягкости.

Я почувствовала, как ребёнок снова шевельнулся. Ладонь сама легла на живот, и страх на секунду отступил. Я не имела права паниковать. Теперь я отвечала не только за себя.

В коридоре скрипнула половица. Потом Данте сказал кому-то:

— Проверьте запасной вход.

Я отступила от двери и позвонила на стойку регистрации.

— В мой номер пытаются попасть без разрешения.

— Мадам, мы сейчас пришлём охрану, — ответил дежурный.

— Не присылайте. Вызовите полицию и никому не говорите, что я здесь.

Я положила трубку, но через минуту снаружи раздались быстрые шаги. Затем голос мужчины, которого я не знала:

— Господин Морретти, покиньте этаж.

— Это моя жена.

— Она не давала вам разрешения входить.

— Вы хотите потерять работу?

— Я хочу остаться на ней.

Я услышала глухой удар и прижалась спиной к стене. В животе болезненно потянуло.

— Мама рядом, — прошептала я. — Потерпи.

Через десять минут Данте ушёл. Не потому, что передумал. Просто внизу уже ждала полиция, а он не любил свидетелей.

Мириам приехала в гостиницу в два часа ночи. На ней было мокрое пальто, в руках — чёрная папка с медной застёжкой. Когда она положила её на стол, замок блеснул под лампой.

— Ты должна была исчезнуть утром, — сказала она.

— А теперь?

— Теперь у нас меньше времени.

— Он узнал о счетах?

— Не только о счетах. Кто-то передал ему копию доверенности на дом.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— В доме есть охрана?

— Уже нет. Её заменили люди Данте.

Мириам открыла папку, но не показала мне бумаги.

— Ты говорила, что доверяешь только мне. Тебе нужно знать ещё одну вещь.

— Какую?

Она посмотрела на моё лицо, потом на живот.

— Четыре месяца назад ты пришла ко мне не просто с просьбой о разводе. Ты принесла сведения о том, что Данте использовал твои подписи.

Я сжала край стола.

— Я знаю. Я видела документы.

— Нет, Елена. Ты видела только верхушку.

За окном вспыхнули фары. Чёрная машина медленно остановилась у входа, хотя полиция уже уехала.

Мириам захлопнула папку.

— Нам нужно уезжать сейчас.

— Куда?

— В безопасное место. Но прежде ты должна услышать одну запись.

Она достала из кармана маленький диктофон и нажала кнопку.

Сначала зашумел ветер. Затем я услышала голос Данте — спокойный, усталый, совершенно узнаваемый:

— Если она заговорит, исчезнет не только её жизнь. Исчезнет и ребёнок.

У меня перехватило дыхание.

— Когда это было?

— Вчера вечером, — ответила Мириам.

Я вскочила так резко, что стул опрокинулся.

— Он угрожал нашему ребёнку?

— Это ещё не всё.

Мириам развернула папку и вынула фотографию, сделанную через стекло машины. На ней Данте стоял у клиники, а рядом с ним — Вивиан. В руках Вивиан держала белый конверт с печатью родильного дома.

На обороте фотографии было написано от руки: «Она уже знает правду о ребёнке».

Я посмотрела на Мириам.

— Какую правду?

В этот момент внизу раздался сигнал тревоги, а телефон Мириам зазвонил. Она ответила, выслушала несколько секунд и побледнела.

— Елена, — сказала она, — они нашли больницу, в которую ты собиралась ехать. И теперь знают, где мы…

ЧАСТЬ 3

— Они нашли больницу? — переспросила я.

Мириам уже застёгивала папку.

— Не больницу. Старый родильный дом на побережье. Тот, который записан в твоих закрытых документах.

Внизу снова завыла тревога. Я схватилась за стол, когда живот сжало сильнее прежнего.

— У меня схватки.

— Елена, посмотри на меня. Мы успеем, но сначала ты должна узнать всё.

Она достала из папки тонкий запечатанный пакет и положила его на стол. На нём стояла печать частной лаборатории и моя подпись.

— Я получила это сегодня вечером, — сказала Мириам. — Данте тоже пытается его получить.

— Что там?

— Ответ на вопрос, который ты боялась задать.

Я вспомнила тот день четыре месяца назад. Тогда Данте вернулся домой под утро, злой и пьяный, а его мать прошептала мне в коридоре: «Наконец-то в семье будет настоящий наследник». В тот же вечер я нашла в кабинете мужа медицинскую квитанцию, выписанную не на моё имя.

Я думала, что он скрывает любовницу.

Оказалось, он скрывал другое.

— Открывай, — сказала я.

Мириам разорвала пакет. Внутри лежал лист с результатами генетического исследования и ещё один документ — заключение врача.

Она прочитала первую строку и подняла на меня глаза.

— Ребёнок твой. Но Данте не является его биологическим отцом.

В комнате исчезли все звуки, кроме моего дыхания.

— Нет.

— Елена, я проверила лабораторию трижды. Образец брали у ребёнка во время обследования, а контрольный образец Данте передал сам, не зная, для чего он нужен.

Я медленно опустилась на стул.

— Кто тогда отец?

Мириам повернула второй лист ко мне.

Имя было напечатано крупными буквами: Марко Морретти.

Я знала это имя. Старший брат Данте, погибший шесть лет назад при загадочном пожаре на складе. Именно после его смерти Данте стал главой семьи.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Марко не погиб в ту ночь, — ответила Мириам. — Его тело не опознали. Данте объявил его мёртвым, чтобы забрать управление и скрыть хищение денег из семейного фонда.

Я вспомнила тихого мужчину с тёплыми глазами, которого видела всего дважды до его исчезновения. За неделю до свадьбы Данте Марко встретил меня у старого причала и сказал: «Если когда-нибудь он заставит тебя бояться, звони мне». Я решила, что это странная семейная шутка.

— Но как мой ребёнок связан с ним?

Мириам включила диктофон. На записи был другой голос — хриплый, но знакомый.

— Елена, если ты слышишь это, значит, Данте уже понял, что я жив. Ребёнок твой и мой. Я не знал, что ты беременна. Данте подменил результаты и собирался объявить ребёнка своим наследником, а после родов забрать его у тебя.

Я закрыла рот ладонью.

— Марко жив?

— Жив. Он связался со мной неделю назад. Мы готовили документы, чтобы вернуть ему имя и доказать преступления Данте.

За дверью послышался топот. Кто-то крикнул:

— Откройте! Полиция!

Мириам посмотрела в глазок и отступила.

— Это не полиция.

Я поднялась, с трудом удерживая равновесие.

— Где Марко?

— Внизу. Он приехал за нами.

Дверь содрогнулась от удара.

Второй удар был сильнее.

Мириам спрятала документы под подкладку моей больничной сумки, а я крепко сжала медный маяк на ручке.

— Елена, сейчас мы выйдем через служебную лестницу. Но Данте ещё не знает, что Марко записал не только разговор о ребёнке.

— Что ещё он записал?

Мириам посмотрела на дверь, за которой уже ломали замок.

— Признание в убийстве. И оно прозвучит сегодня ночью, если мы доберёмся до нужного человека…