Муж потребовал мой дом и машину ради беременной любовницы, но после моего спокойного ответа его улыбка исчезла

— Моя девушка беременна, поэтому дом и машина теперь наши, — сказал Трент, бросив на мраморный стол документы о разводе.

Он произнёс это так буднично, будто сообщал мне о доставке ужина. На его запястье блеснули дорогие часы, а отполированный нос итальянской туфли упёрся в ножку моего стола. За его спиной светился бассейн, который я оплачивала из прибыли своей фирмы. Всё вокруг было моим. Даже диван, на котором он развалился, стоил больше его годовой зарплаты.

— Собирай чемоданы и уходи немедленно, — добавил он. — Брук скоро переедет сюда. Ей нужен покой.

Я посмотрела на бумаги. В них Трент уже поделил мою жизнь: особняк в Скоттсдейле, внедорожник, счета и даже ежемесячные выплаты его родителям — три тысячи пятьсот долларов. Рядом с документами лежала его ручка с тяжёлым серебряным колпачком. Он подарил её мне на годовщину, а теперь пододвинул, словно оружие.

— А что получу я? — спросила я.

Трент рассмеялся и откинулся на спинку дивана.

— Свободу. В твоём возрасте скажи спасибо, что я вообще столько тебя терпел.

Мне было тридцать восемь. Я основала консалтинговую фирму в пустом гараже, ночами работала над договорами, а утром варила ему кофе. Пять лет я верила, что его родители тонут в медицинских долгах. Переводы уходили каждый месяц. Трент приносил мне счета, целовал в висок и говорил, что однажды всё вернёт.

Теперь он улыбался, как человек, сорвавший главный приз.

— Брук моложе, — сказал он. — Она знает, как заботиться о мужчине.

Внутри у меня не осталось ни слёз, ни желания кричать. Только холодная ясность. Я взяла ручку и раскрыла папку.

— Ты уже подписал свою часть?

— Разумеется. Я не собираюсь тратить время на твои истерики.

Он ткнул пальцем в последнюю страницу. Я заметила, что на ней стояла не моя подпись, а неровная копия моей подписи из старого заявления на ипотеку.

— Ты подготовился, — сказала я.

— Я наконец-то подумал о себе.

В этот момент у входа в гостиную звякнул колокольчик. Мы оба повернули головы. На пороге стояла наша экономка Мэйбл, прижимая к груди плоскую картонную коробку. Она была бледной и явно собиралась что-то сказать, но Трент резко поднялся.

— Унеси это наверх, — приказал он.

Мэйбл не двинулась.

— Я принесла это миссис Вейл. Лично.

Трент шагнул к ней, но я подняла руку.

— Оставь, Мэйбл.

Она положила коробку на стол. Под крышкой виднелась знакомая красная папка с выцветшей наклейкой бухгалтерии. Я не видела её три года. Трент тоже её заметил — и его пальцы сжались так сильно, что побелели.

— Откуда у тебя это? — спросил он.

— Из шкафа в кабинете, — ответила Мэйбл. — Вы сами велели мне всё выбросить.

Я потянулась к папке. Трент рванулся вперёд, и его ладонь легла на крышку раньше моей…

ЧАСТЬ 2

— Убери руку, — сказала я.
Трент замер над коробкой.
— Это семейные бумаги.
— Нет. Это мои бумаги.
Мэйбл стояла у камина и теребила край фартука. В семь вечера дом обычно наполнялся звуками посуды, но теперь слышно было только, как в вентиляции щёлкает металлическая заслонка.
— Я выбросил это по ошибке, — сказал Трент.
— Ты никогда не ошибаешься, когда дело касается моих денег.
Я сдвинула его ладонь и открыла папку. Внутри лежали копии переводов, счета клиники и распечатки писем. На каждом документе стояла одна и та же дата, но разные номера кабинетов. Я узнала печать больницы, с которой когда-то работала моя фирма.

— Это счета твоей матери? — спросила я.
— Не начинай.
— Почему один и тот же номер счёта указан для трёх разных пациентов?
Трент выхватил лист.
— Ты не понимаешь медицинских расходов.
— Зато понимаю банковские.

Он покраснел. Я почувствовала, как холод внутри сменяется тяжёлой, почти болезненной уверенностью: пять лет я не была слепой. Я просто доверяла человеку, который этого не заслуживал.

Мэйбл тихо сказала:
— Я нашла папку за панелью в кабинете. Там ещё был конверт с именем вашей бухгалтерши.

Трент резко повернулся к ней.
— Ты рылась в моих вещах?
— В ваших? — Мэйбл выпрямилась. — Это дом вашей жены.

Он бросил папку на стол и схватил телефон.
— Я вызываю Брук. Она должна видеть, как ты обращаешься с беременной женщиной.
— Звони, — ответила я. — Только включи громкую связь.

Он не позвонил. Экран телефона погас в его руке.

Я открыла нижний ящик стола и достала тонкую папку, которую хранила под старым договором на обслуживание. Трент увидел её и вдруг перестал притворяться спокойным.

— Ты всё это время проверяла меня?
— Нет. Я проверяла счета твоих родителей.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Я их оплачивала.

В папке были выписки с переводами, фотографии чеков и письмо от банковского управляющего Елены Моррис. Она просила встретиться со мной ещё месяц назад, но я тогда отложила разговор, потому что Трент уверял: его отец снова в реанимации.

На последней странице стояла дата сегодняшнего утра.

«Марина, я нашла документ, который меняет всё. Приходите одна».

В этот момент у ворот коротко просигналил автомобиль. Мэйбл посмотрела в окно.

— Там молодая женщина. Она плачет.

Трент побледнел.

— Брук не должна сюда приезжать.

— Почему? — спросила я.

Он молчал слишком долго.

Я вышла на крыльцо. Брук стояла у чугунной ограды, сжимая в руках белую сумку. Она была моложе меня, но выглядела измученной. На её пальце блестело кольцо, которого я никогда не видела.

— Марина, — сказала она, когда я подошла. — Я пришла вернуть то, что он дал мне.

— Кольцо?

— Нет. Вот это.

Она достала из сумки сложенный лист и протянула его мне. Внизу стояла подпись Трента, а рядом — дата, поставленная за две недели до нашего разговора.

Я пробежала глазами первые строки и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Он обещал тебе мой дом? — спросила я.

Брук кивнула, вытирая слёзы.

— Он сказал, что ты согласилась уйти. Но это не самое страшное. Он сказал, что ребёнок…

Она не договорила. Из дома донёсся грохот: Трент опрокинул стеклянный столик.

Брук сжала лист.

— Марина, ваш муж не знает, что я уже разговаривала с его отцом. И его отец готов рассказать, откуда появились все эти медицинские счета…

ЧАСТЬ 3

— Где он? — спросила я.
— В мастерской на окраине. Он сказал, что больше не будет покрывать сына.

Мы вошли в гостиную. Трент стоял у разбитого столика, прижимая ладонь к порезу. На ковёр капала кровь.

— Ты привела её сюда? — процедил он.
— Она сама пришла, — ответила я. — И принесла договор, где ты обещаешь ей мой дом.

Брук положила лист рядом с красной папкой. Трент посмотрел на него, потом на меня.

— Это ничего не значит.
— Значит то, что ты не просто собирался уйти. Ты заранее распределил имущество, которым не владел.

В дверь постучали. Через минуту Мэйбл впустила Елену Моррис — невысокую женщину в бежевом пальто, державшую кожаный портфель. Следом вошёл пожилой мужчина с тростью. Трент резко отступил.

— Отец?

Гарольд Вейл посмотрел на него без злости, только с усталостью.

— Я пришёл вернуть Марине правду.

Елена раскрыла портфель и достала оригинал банковского поручения.

— Все переводы родителям оформлялись как временные медицинские займы. Но вот распоряжение, по которому деньги уходили дальше — на счёт фирмы, зарегистрированной на имя Брук.

Брук закрыла рот ладонью.

— Он сказал, что это мой счёт для будущего ребёнка.

— На этот счёт поступило сто сорок две тысячи долларов, — продолжила Елена. — Из них почти всё ушло на оплату часов, машины и аренды квартиры для мисс Брук.

Трент рванулся к портфелю, но Гарольд стукнул тростью по полу.

— Не трогай документы.

— Ты сам подписал эти переводы! — крикнул Трент.

— Я подписал первые два, потому что верил, что ты лечишь мать. Потом понял, что лечения нет. Есть только твоя ложь.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Это твоё настоящее признание, сын. Я записал не разговор, а твои расчёты, которые ты прислал мне письмом. Ты написал: «После развода Марина останется без фирмы, потому что клиенты уйдут вместе с мужем». Ты собирался передать список её клиентов конкурентам.

У меня перехватило дыхание. Значит, дело было не только в доме. Он хотел уничтожить то, что я строила годами.

— Клиенты никуда не уйдут, — сказала я.
— Ты уверена? — усмехнулся Трент.
— Да. Потому что я уже предупредила их неделю назад.

Елена положила на стол ещё один документ — протокол собрания совета моей фирмы. Все партнёры подписали его утром. Доступ Трента к рабочим системам был закрыт, а его попытка зарегистрировать новую компанию признана нарушением договора.

Брук медленно сняла кольцо.

— Ты сказал, что фирма перейдёт к тебе.
— Я сказал, что всё будет нашим.
— Ты сказал, что Марина подписала согласие.
— Она бы подписала.

Именно эта фраза разрушила его окончательно. Он сам произнёс то, чего боялся больше всего: подписи у него не было.

Я посмотрела на оригинал поручения. Внизу стояла подделанная копия моей подписи, а рядом — имя нотариуса, который никогда не видел меня.

— Завтра утром я подам заявление о признании этих документов недействительными, — сказала я. — Но сегодня ты уйдёшь из моего дома.

Трент открыл рот, однако Гарольд опередил его.

— Нет, Марина. Сегодня он уйдёт не только из дома.

Он повернулся к сыну.

— Я продал мастерскую и перевёл деньги на отдельный счёт. Ни одного цента тебе не достанется. Но есть ещё одна вещь, которую ты должна узнать. Брук ждёт ребёнка не от Трента.

Брук задохнулась.

Трент медленно повернул к ней голову.

— Что?

Она побледнела и прошептала:
— Я не знала, как сказать. Но анализ уже готов. Отец ребёнка — твой брат, которого ты объявил погибшим, чтобы получить его долю в семейном деле.

Гарольд сжал трость.

— Дэниел жив. И сегодня он возвращается в город…