Муж дал мне сутки исчезнуть на восьмом месяце беременности, но после моего звонка его улыбка исчезла

В тот момент, когда незнакомец ворвался в автобус под проливным дождём, я уже готовилась рожать на грязном полу.

Я сидела у окна, прижимая ладонь к животу, который двигался сразу в трёх местах. Двадцать восемь недель. Три ребёнка. Двадцать три доллара в кошельке и чемодан, оставленный у автобусной остановки, потому что я не смогла дотащить его дальше.

— Мэм, держитесь, — сказала женщина напротив. — Скорая уже едет.

— Они не должны родиться сейчас, — прошептала я.

Очередная схватка согнула меня пополам. На стекле дрожали капли, под ногами пахло мокрой резиной, а между ними растекалась тёплая вода. Я закрыла глаза и представила лицо Итана.

Он стоял у стеклянного стола в нашей квартире и проверял часы, пока я подписывала только расписку о получении документов.

— Сабрина ждёт меня в Лос-Анджелесе, Клэр.

— Ты заморозил наши счета.

— Это временно.

— И дал мне сутки, чтобы исчезнуть?

— Не усложняй.

Тогда я ещё надеялась, что в его голосе осталось хоть что-то от человека, который плакал в кабинете врача, услышав три сердцебиения. Но он посмотрел на телефон, где высветилось имя Сабрины, и ушёл.

Теперь автобус качнулся, и я вцепилась в металлический поручень. На запястье болтался тонкий медный браслет с тремя крошечными подвесками. Его подарила мне мать перед смертью. «Когда-нибудь они будут напоминать тебе, что ты не одна», — сказала она.

Я тогда рассмеялась. Сейчас мне хотелось кричать.

Дверь автобуса распахнулась. Внутрь ворвался ледяной воздух, а следом поднялся высокий мужчина в тёмном пальто. Он не спросил, где больно. Просто посмотрел на мой браслет — и остановился.

Его лицо изменилось.

— Господи, — выдохнул он. — Вы Клэр?

— Кто вы?

Он опустился передо мной на одно колено, не обращая внимания на лужу под ботинками.

— Меня зовут Ноа Беннет. Я знал вашу мать.

Я отшатнулась, насколько позволял живот.

— Моя мать умерла семь лет назад.

— Я знаю. И именно поэтому искал вас всю ночь.

— Зачем?

Ноа достал из внутреннего кармана маленькую кожаную папку. На застёжке была выжжена эмблема в виде трёх переплетённых кругов — знак благотворительного фонда моей матери. Я видела его только на старых письмах.

— Ваш муж сделал одну ошибку, — сказал Ноа. — Он решил, что вы ничего не знаете о компании, которую вам оставили.

Сирена скорой уже приближалась, но эти слова заглушили даже её.

— Мне ничего не оставляли. Мама умерла без денег.

— Так вам сказали.

Он раскрыл папку, но в этот момент с улицы послышался визг тормозов. Чёрный автомобиль Итана остановился у автобуса.

Итан вышел под дождь. Рядом с ним была Сабрина в белом пальто.

— Клэр! — крикнул он. — Отдай мужчине папку и поезжай в больницу. Мы всё решим потом.

Ноа медленно повернул голову.

— Вы знали, что она в автобусе?

Итан побледнел.

Я увидела, как его рука скользнула к карману пальто, где лежал телефон.

Ноа положил папку мне на колени и потянулся к застёжке. Его пальцы коснулись металла…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы коснулись металла, но открыть папку он не успел: новая схватка заставила меня вскрикнуть.

— В машину, сейчас! — крикнула женщина из автобуса.

Фельдшеры вбежали внутрь. Ноа отступил, однако папку не забрал.

— Не выпускайте её из рук, — сказал он. — Там причина, по которой Итан так спешит.

— Я не знаю вас, — ответила я.

— Зато ваша мать знала.

Итан подошёл к двери автобуса.

— Клэр, это безумие. Этот человек охотится за твоими деньгами.

— За какими деньгами? Ты оставил меня без доступа к моему счёту.

Сабрина нервно поправила воротник белого пальто.

— Итан, нам нужно ехать. Самолёт не будет ждать.

Ноа посмотрел на неё.

— Самолёт можете отменить. Ложь уже прилетела.

Фельшер наклонился ко мне.

— Мэм, вы рожаете раньше срока. Нам нужна больница.

В карете Ноа сел напротив, удерживая папку на коленях. Я сжимала его запястье во время каждой схватки. На потолке мигала лампа, пахло спиртом и резиной.

— Почему вы искали меня? — спросила я, когда боль отступила.

— Ваша мать оставила распоряжение. Оно должно было вступить в силу, когда вы родите троих детей или когда ваш муж попытается лишить вас доступа к активам.

— Почему именно тогда?

— Потому что она считала Итана опасным, если он поймёт, что вы владеете большей частью семейного бизнеса.

Я рассмеялась, но смех превратился в стон.

— Я не владею бизнесом. Я подписывала только счета и поздравительные письма.

— Вам давали не те бумаги.

В больнице меня сразу увезли в родильное отделение. Ноа остался у стойки, а Итан появился через десять минут, будто имел право войти.

— Я её муж, — сказал он медсестре.

— Пока ещё муж, — ответила я с каталке. — Но не мой представитель.

Он наклонился ко мне.

— Клэр, подпиши согласие на лечение. Потом поговорим.

— Где Мартин?

Итан замер.

— Он занимается документами.

— Какими?

Ноа положил папку на столик.

— Вот это мы узнаем.

Внутри оказался ключ и записка матери: «Клэр, если ты читаешь это, значит, он решил, что страх сделает тебя покорной. Не подписывай ничего, пока не поговоришь с Еленой».

— Кто такая Елена? — спросила я.

Итан резко схватил папку.

Ноа перехватил его руку.

— Не трогайте.

— Ты понятия не имеешь, во что вмешиваешься.

— Имею. Я был доверенным управляющим фонда её матери.

Итан отступил. Из коридора донёсся голос медсестры: у меня начались роды.

Ноа наклонился ко мне.

— Я приведу Елену. Но вы должны решить, кому верите.

За дверью Итан уже набирал номер, и я услышала его хриплое: «Уничтожь бухгалтерию до утра»…

ЧАСТЬ 3

— Уничтожь бухгалтерию до утра…

Я услышала это через приоткрытую дверь и заставила медсестру задержаться.

— Позвоните Ноа, — сказала я. — Пусть он не выпускает Итана из здания.

— Мэм, вам нельзя волноваться.

— Я волнуюсь уже пять лет. Это не помешало мне дойти до этой минуты.

Через час меня перевезли в операционную. Три маленьких крика разорвали белый потолок почти одновременно. Первой родилась девочка, затем мальчик, затем ещё одна девочка. Их вес был крошечным, голоса — тонкими, но они дышали.

Итан стоял за стеклом отделения, прижав ладонь к стене. Он смотрел на детей, словно впервые понял, что они настоящие.

Ноа пришёл с женщиной лет пятидесяти. Елена держала жёлтую папку и дрожала так сильно, что листы шуршали.

— Я была главным бухгалтером компании, — сказала она. — Итан приказал мне перевести деньги в фирму Сабрины. Потом подготовил документы, будто Клэр добровольно передала ему долю.

Итан резко повернулся.

— Она лжёт.

Елена достала один лист.

— Вот платёжное поручение. А вот распоряжение о доверительном управлении, подписанное вашей рукой.

— Подпись подделана, — сказал Итан.

— Нет. Вы подписали её сами, при мне, три месяца назад.

Ноа положил на стол ключ из папки.

— Он открывает хранилище фонда. Там лежит оригинал завещания вашей матери.

Я смотрела на Итана через стекло. На его рукаве блестела капля дождя, а под глазами залегли тёмные тени.

— Что именно мне оставила мама?

Елена раскрыла папку.

— Контрольный пакет компании. Но с условием: если Итан попытается развестись, лишить вас денег или вывезти активы без вашего согласия, право управления переходит к вам и к независимому попечителю.

Итан побледнел.

— Моя компания построена мной.

— На её капитале, — ответила Елена. — И на её имени.

Сабрина, стоявшая у лифта, медленно сняла солнечные очки.

— Ты говорил, что всё принадлежит тебе.

— Сабрина, молчи.

— Ты обещал, что после развода мы купим студию.

— Я сказал, что разберусь.

Ноа посмотрел на меня.

— Завтра утром собрание совета. Вы можете забрать управление. Но есть ещё одна проблема.

Он протянул мне второй лист.

На нём стояла моя подпись под согласием на продажу детского медицинского центра, который основала моя мать.

Я никогда его не подписывала.

— Если документ уже зарегистрирован, — сказала Елена, — центр закроют в понедельник. Там лечатся дети со всего города.

Я подняла глаза на Итана.

— Ты продал клинику?

— Я спасал компанию.

— Ты продавал место, которое мама построила для таких детей, как наши.

Он шагнул к стеклу инкубаторов.

— Клэр, я думал, ты ничего не понимаешь в бизнесе.

— А теперь?

Итан сжал челюсть.

— Теперь я понимаю, что ты опаснее, чем казалась.

В этот момент зазвонил телефон Ноа. Он выслушал собеседника и посмотрел на меня.

— Покупатель клиники уже приехал в Нью-Йорк. И он требует встретиться с вами лично. Он утверждает, что у него есть документ, который может уничтожить всё наше дело…