Муж бросил меня после новости о беременности, но на рождественском пороге увидел четверых детей — и побледнел

Маркус Рейнольдс побледнел так резко, что праздничные огни на его лице стали похожи на больничные лампы.

Я стояла у крыльца его матери в Боулдере, пока снег кружился вокруг вертолёта и забивался под ворот моего пальто. За моей спиной один за другим спускались дети. Ноа держал за руку Итана, София поправляла серебряную заколку в волосах, а Оливия прижимала к груди маленький тканевый мешочек с вышитой лисой. Восемь лет. Четверо детей. И один мужчина, который не знал ни о чём.

— Мам, это тот самый дом? — спросил Итан.

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце толкается под рёбрами. — Но ведите себя спокойно.

— Мы и так спокойные, — возразил Ноа. — Ты три раза сказала это по дороге.

Я почти улыбнулась. Почти.

В тот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Патрисия Рейнольдс. На ней было тёмно-зелёное платье, а в руке — бокал с клюквенным напитком. Она увидела детей, замерла и выронила его. Стекло разбилось о каменные ступени.

— Елена?.. — выдохнула она.

В гостиной за её спиной стоял Маркус. Рядом с ним — высокая блондинка в красном платье и с тяжёлым кольцом на пальце. Его невеста. Я знала о ней из газет и фотографий, которые случайно попадались мне в сети. Не знала только, что он пригласит меня на рождественский ужин, чтобы показать, как прекрасно обошёлся без меня.

Его улыбка исчезла, когда он увидел Ноа.

Потом Итана.

Потом девочек.

— Кто эти дети? — спросила блондинка.

— Мои, — сказала я.

Маркус сделал шаг назад и задел локтем украшенную свечами ель.

— Елена, что ты устроила?

— Я ничего не устраивала. Ты пригласил меня на ужин.

Оливия осторожно выглянула из-за моего пальто.

— Мам, он сердится?

Маркус услышал. Его лицо стало белым.

— Ты сказала, что беременна одним ребёнком, — произнёс он.

— Я сказала, что жду ребёнка. Ты не дал мне закончить.

За спиной Патрисии хлопнула дверь кухни. Кто-то выключил музыку. Даже дети замолчали.

— Вы наши родственники? — прямо спросила София.

Маркус открыл рот, но не ответил. Тогда Патрисия вдруг посмотрела не на него, а на меня.

— Почему ты никогда не сказала ему, что их четверо? — спросила она.

У меня похолодели пальцы.

Не «кто они». Не «откуда ты их взяла».

Она знала о беременности. Знала, что детей несколько. А значит, все эти годы мне лгали не только Маркус и его адвокат.

— Что именно ты знала, Патрисия? — спросила я.

Она поставила ладонь на дверной косяк. Под её ногтем блеснула тонкая полоска золотой пыли от рождественского венка.

— Не здесь, — прошептала она.

— Нет, именно здесь. При нём.

Маркус резко повернулся к матери.

— Мама, о чём она говорит?

Патрисия посмотрела на него, потом на детей. В её глазах стоял страх, которого я не видела даже в тот день, когда Маркус ушёл.

— Елена, ты привезла с собой то письмо?

Я почувствовала, как в кармане пальто коснулся пальцев плоский медный жетон — единственная вещь, оставшаяся у меня после той ночи восемь лет назад.

Патрисия потянулась к внутреннему карману своего платья, и Маркус схватил её за запястье…

ЧАСТЬ 2

— Мама, убери руку, — сказал Маркус.
Патрисия посмотрела на его пальцы, сжавшие её запястье.
— Отпусти меня.
Он отпустил. На коже сразу проступили красные следы.
Я почувствовала, как Оливия прижалась к моему боку.
— Мам, мы можем уйти?
— Можем, — ответила я. — Но сначала я хочу услышать правду.
В гостиной было жарко от камина, а мне всё равно не удавалось согреть ладони. На мраморном столике лежала стопка рождественских открыток. Самая верхняя была подписана рукой Маркуса: «Для нашей будущей семьи».
— Ты пригласил меня сюда, потому что хотел унизить? — спросила я.
— Я думал, ты одна, — сказал он. — Патрисия сказала, что ты живёшь в Техасе и никого не подпускаешь.
— И поэтому решил показать мне невесту?
Блондинка выпрямилась.
— Меня зовут Виктория. Я не знала о детях.
— Ты не знала о женщине, которой он оставил неоплаченные счета и беременность? — спросила я.
Виктория бросила взгляд на Маркуса.
— Ты сказал, что она придумала беременность, чтобы удержать тебя.
Я услышала знакомую фразу и вспомнила кухню нашей старой квартиры: разбитую чашку, запах горелого тоста и Маркуса, который не позволил мне достать из сумки снимок обследования.
— Ты даже не посмотрел на него, — сказала я.
— Я не мог тогда…
— Ты мог. Просто не захотел.
Патрисия закрыла глаза.
— Маркус, я пыталась остановить тебя.
— Ты сказала, что сама поговоришь с ней.
— Я поговорила.
— И что ты сделала? — спросил он.
Патрисия достала из кармана маленький ключ на красной ленте. Лента была выцветшей и расслаивалась на концах.
— Я забрала письмо из почтового ящика Елены.
В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание соснового полена.
— Какое письмо? — спросила я.
— То, которое Маркус отправил тебе через два дня после ухода. Он написал, что хочет встретиться и оплатить лечение.
Маркус резко повернулся к матери.
— Я ничего не писал.
— Писал. А потом потребовал вернуть письмо.
— Почему ты молчала восемь лет?
Патрисия посмотрела на детей.
— Потому что боялась, что он повторит поступок своего отца.
Я сжала медный жетон в кармане. На его поверхности была выбита дата: 14 декабря. В ту ночь я нашла его возле почтового ящика вместе с конвертом, который так и не увидела.
— Где письмо? — спросила я.
Патрисия указала на узкий коридор.
— В кабинете. Но там есть ещё кое-что.
Маркус шагнул к ней.
— Ты не посмеешь.
— Я уже слишком долго не смела.
Он бросился к двери кабинета, но Ноа встал перед ним.
— Не трогайте бабушку.
Маркус остановился. Его лицо дрогнуло.
Патрисия вставила ключ в замок нижнего ящика письменного стола. Щёлкнул металл. Она медленно подняла крышку, достала перевязанные бечёвкой бумаги и положила их на стол.
— Здесь подпись человека, который видел всё в ту ночь, — сказала она.
Я наклонилась к первому листу. Внизу стояла дата, а рядом — фамилия, которую я знала с детства.
Но прежде чем я успела прочесть имя, за окном раздался резкий сигнал автомобиля, и Виктория прошептала:
— Маркус, почему водитель твоего отца приехал сюда с двумя мужчинами?…

ЧАСТЬ 3

— Потому что отец не должен узнать, что вы приехали, — сказал Маркус.
Он произнёс это слишком быстро. Так говорят не тогда, когда объясняют, а когда пытаются закрыть дыру.
За окном у заснеженной дорожки остановился чёрный автомобиль. Из него вышел пожилой мужчина в шерстяной шапке. Я узнала его сразу. Гарольд Кин был водителем семьи Рейнольдсов двадцать лет назад, ещё до того, как я познакомилась с Маркусом.
Патрисия взяла его за руку у входа.
— Гарольд, расскажи ей.
— Я больше не хочу носить это в себе, — ответил он.
Маркус шагнул вперёд.
— Убирайся из моего дома.
— Это не твой дом, — тихо сказала Патрисия. — Пока жив отец, ты только распоряжаешься его деньгами.
Гарольд вынул из внутреннего кармана потрёпанную записную книжку. Её угол был обожжён, а страницы пахли дымом.
— Восемь лет назад я отвёз Маркуса к Елене, — сказал он. — Он собирался поговорить с ней. В машине он получил звонок от отца.
— Ложь, — бросил Маркус.
— Твой отец сказал, что если ты признаешь ребёнка, он лишит тебя доли в компании. А потом приказал мне отвезти тебя в аэропорт.
У меня задрожали колени.
— Почему вы не сказали мне?
— Я пытался. На следующий день приехал к вашему дому, но Патрисия уже забрала письмо. Она сказала, что сама всё исправит.
Патрисия опустила голову.
— Я думала, что смогу заставить сына вернуться без угроз. Я ошиблась.
— Ты не просто забрала письмо, — сказал Маркус. — Ты спрятала документы отца.
— Да. Потому что они доказывали, что он купил твоё молчание.
Она развернула бумаги. На последнем листе стояла подпись Гарольда как свидетеля и подпись Маркуса под соглашением о выплате. Сумма была указана рядом с условием: «не устанавливать отцовство и не вступать в контакт».
Я посмотрела на Маркуса.
— Ты знал.
— Я знал о деньгах, но не подписывал это.
Гарольд раскрыл записную книжку.
— Подписывал. Я держал фонарь. Ты сказал: «Если она узнает, я потеряю всё».
Маркус схватил лист, но Виктория вырвала его из руки.
— Ты говорил, что твой отец умер и оставил тебе компанию.
— Он жив, — сказала Патрисия.
Виктория отступила от Маркуса.
— Что ты ещё мне не сказал?
Он смотрел на бумаги, будто надеялся, что буквы исчезнут.
Я достала медный жетон.
— Этот жетон я нашла в ту ночь у ящика. На нём дата вашей встречи. Ты был там, Маркус.
Оливия тихо спросила:
— Значит, папа знал о нас?
Я присела перед ней.
— Он знал, что я жду ребёнка. Теперь мы узнали, что он понимал больше.
Маркус сделал шаг к детям.
— Я хочу всё исправить.
— Начни с правды, — сказала я.
— Я не знал, что их четверо.
— Но знал, что есть ребёнок.
В этот момент телефон Патрисии зазвонил. Она взглянула на экран и побледнела.
— Это отец Маркуса. Он просит включить громкую связь.
Она ответила. Из динамика прозвучал старческий, но твёрдый голос:
— Патрисия, если бумаги у тебя, ты должна знать: соглашение было только первой частью сделки. Вторая касается детей…