Моя дочь раскрасила лицо самого опасного человека Нью-Йорка, а через минуту его брат указал на меня — и улыбка исчезла

В тот вечер я поняла: иногда один детский рисунок может спасти жизнь, а иногда — превратить невиновную женщину в убийцу.

В кабинете Алессандро Морретти пахло воском, дорогим табаком и разбитым фарфором. На мраморном полу лежала моя чашка, а рядом застыл маленький жёлтый зажим в форме солнца — единственная вещь, которую я успела взять для Эммы, когда утром сбежала от мужа.

— Положи кисточку, солнышко, — прошептала я, стараясь не смотреть на кресло. — Пожалуйста, пока он не проснулся.

Эмма обернулась с гордым видом. Ей было всего три года, и она держала кисть так, будто подписывала важный договор.

— Я делаю дядю красивым, мама.

На лице Алессандро уже цвёл жёлтый цветок, а через лоб перепрыгивала синяя бабочка. Человек, чьего имени боялись владельцы клубов, судьи и полицейские, сидел неподвижно, откинувшись в кресле.

Я работала в его доме всего две недели. Утром мой бывший муж Виктор разбил телефон о стену и сказал, что найдёт меня, где бы я ни спряталась. Няня позвонила и отказалась сидеть с Эммой. Я не могла пропустить смену: последние деньги ушли на автобус и молоко.

Поэтому я привела дочь в особняк.

И теперь молилась, чтобы самый опасный мужчина Нью-Йорка не открыл глаза.

Он открыл.

В пять часов двадцать минут Алессандро медленно коснулся щеки. На пальцах осталась жёлтая краска. Я встала между ним и Эммой, хотя колени дрожали так сильно, что я едва удерживалась на ногах.

— Пожалуйста, не сердитесь. Она маленькая. Она не знала, кто вы.

— Что со мной было не так? — спросил он.

Я моргнула.

— Простите?

Он посмотрел на Эмму.

— Почему ты решила меня раскрасить?

Эмма наклонила голову.

— Ты грустно спал.

В комнате стало тихо. Алессандро подошёл к старинному зеркалу в тяжёлой бронзовой раме и долго смотрел на своё разукрашенное лицо. В его глазах не было ярости. Только такая усталость, от которой у меня сжалось сердце.

Потом он заметил серебряный кулон на шее Эммы.

Его лицо изменилось.

— Откуда у девочки это?

Я машинально прикрыла кулон ладонью.

— От моей матери. Елена Беллини получила его от своей семьи.

Пожилой управляющий Томас, стоявший у двери, резко вдохнул.

— До замужества её звали Елена Росси, — прошептал он.

Алессандро повернулся к нему.

— Ты уверен?

— Я сам застёгивал этот кулон на её шее сорок лет назад.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Что это значит?

Ответить никто не успел. В шесть часов без десяти минут парадные двери распахнулись с таким грохотом, что Эмма заплакала.

В кабинет ворвался Лоренцо Морретти, младший брат Алессандро. За ним вошли четверо вооружённых охранников. В руке Лоренцо была толстая папка.

— Вот она, — сказал он. — Женщина, которая убила нашего отца.

Папка ударилась о стол. Бумаги рассыпались по полированной поверхности: банковские выписки, фотографии флакона с ядом, лист с отпечатками пальцев.

Я узнала своё имя.

— Это ложь, — прошептала я.

— Тогда объясни, почему твои отпечатки на бутылке, — усмехнулся Лоренцо.

Я прижала Эмму к себе. У неё дрожали плечи, а жёлтый зажим-солнце съехал на бок.

— Я никогда не была в комнате вашего отца.

— Уведите её.

Охранники шагнули ко мне.

Алессандро встал между нами. Синяя бабочка на его лбу выглядела нелепо, но голос прозвучал так, что все остановились.

— Никто не прикоснётся к Софии.

Лоренцо сжал кулак.

— Ты защищаешь убийцу?

— Я защищаю женщину, которую ты слишком поспешно назвал убийцей.

Алессандро посмотрел на меня, и от этого взгляда мне стало страшнее, чем от оружия.

— Она будет моей будущей женой.

Я перестала дышать.

— Что вы сказали?

Он не ответил. Только протянул руку к папке, где под последним документом виднелся запечатанный конверт, и его пальцы коснулись края бумаги…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы уже почти подняли конверт, когда Лоренцо резко ударил ладонью по столу.

— Ты сошёл с ума? — процедил он. — Эта женщина отравила отца.

— Тогда почему ты так боишься одного конверта? — спокойно спросил Алессандро.

В шесть часов утра я ещё бежала от Виктора с одной сумкой в руке. Теперь стояла в кабинете, окружённая оружием, и не понимала, почему человек с цветком на щеке говорит о свадьбе так, будто спасает меня не впервые.

Томас подошёл к столу. Его пальцы дрожали над документами.

— Эти отпечатки невозможно считать доказательством, — сказал он.

Лоренцо резко повернулся.

— Ты был слугой в этом доме, а не следователем.

— Я был рядом в ночь смерти вашего отца.

Томас поднял лист.

— И знаю, что София Беллини сюда не входила.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что я запирал боковую дверь в десять сорок. А камеры показывали каждого, кто проходил через главный вход.

Лоренцо усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Камеры отключились.

— На одиннадцать минут, — ответил Томас. — Именно на те одиннадцать минут, когда умер ваш отец.

Алессандро взял лист с банковскими переводами. Бумага хрустнула под его пальцами.

— София, ты когда-нибудь видела этот счёт?

— Нет. Я работала в прачечной, господин Морретти. У меня не было денег даже на новую обувь.

— Не называй меня господином, — произнёс он тише. — Когда я сказал, что ты будешь моей женой, я не шутил.

Я посмотрела на него.

— Вы даже не знаете меня.

— Знаю достаточно. Ты пришла сюда с ребёнком, хотя могла оставить её у соседки. Ты отдала последнюю купюру за лекарства Томасу, когда думала, что никто не видит. И сегодня ты не убежала, пока остальные прятались за дверями.

Лоренцо рассмеялся.

— Какая трогательная сказка. Она просто поняла, что может получить защиту.

Эмма прижалась к моей юбке.

— Мама, он злой.

Лоренцо шагнул к ней.

Алессандро мгновенно схватил его за запястье.

— Ещё шаг — и ты выйдешь отсюда без зубов.

Тишина стала плотной, почти осязаемой. Я слышала, как в камине лопнула поленья, и вдруг поняла: Алессандро знал о Лоренцо больше, чем показывал.

Томас медленно снял серебряный кулон с шеи Эммы, не касаясь кожи, и поднёс его к свету.

— Внутри есть крышка, — сказал он. — Её открывали?

— Нет, — ответила я. — Мама запрещала.

Он нашёл на краю едва заметную щель. Крошечная крышка щёлкнула. Внутри лежал свернутый кусочек бумаги, пожелтевший от времени.

Алессандро прочитал первые строки и побледнел.

— Что там? — спросила я.

— Письмо от моего отца к твоей матери.

Лоренцо рванулся вперёд, но Алессандро поднял руку.

— Не смей.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел Лоренцо. — Если она действительно дочь Елены, всё меняется.

— Что меняется? — спросила я.

Лоренцо замолчал.

В этот момент один из охранников достал телефон. На его лице не осталось крови.

— Господин, нам только что прислали запись с камеры со двора. Архив восстановили.

Он положил телефон на стол и нажал кнопку.

На экране появилась ночь. Мокрый камень. Чёрная машина у бокового входа. Человек в капюшоне вышел, огляделся и вошёл в дом.

Я наклонилась ближе.

На его руке блеснули часы с треснувшим стеклом.

Я знала эти часы.

Виктор носил их каждый день.

Но лицо под капюшоном принадлежало не ему.

Когда человек поднял голову к камере, я увидела знакомый шрам у брови и прошептала имя.

Лоренцо внезапно бросился к телефону…

ЧАСТЬ 3

Лоренцо почти добрался до телефона, но Алессандро перехватил его у края стола. Аппарат выскользнул, ударился о мрамор и продолжил показывать запись.

На экране человек в капюшоне снял его. Это был Лоренцо.

Он вошёл в комнату отца в десять пятьдесят восемь. Через семь минут вышел, вытирая руки белым платком. В другой руке он держал маленький флакон.

В кабинете никто не произнёс ни слова.

Томас закрыл рот ладонью.

— Господи…

Лоренцо отступил.

— Запись поддельная.

— Ты сам восстановил архив? — спросил Алессандро.

Охранник побледнел.

— Да. Она хранилась на отдельном сервере. Я отправил копию адвокату и в полицию.

Лоренцо резко посмотрел на него.

— Ты предал семью.

— Нет, — тихо ответил тот. — Я перестал помогать убийце.

Алессандро взял телефон. На следующем отрывке Лоренцо наклонялся к умирающему отцу. Звук был плохим, но слова разобрали все.

— Подпиши передачу компании, и всё закончится быстро, — говорил Лоренцо.

Старик с трудом поднял голову.

— Ты… никогда не станешь мной.

— Мне и не нужно становиться тобой.

Запись оборвалась.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Но почему в документах мои отпечатки?

Алессандро посмотрел на Лоренцо.

Тот молчал.

Томас ответил за него:

— Потому что кто-то взял их с рабочего стакана или дверной ручки. София убирала гостевые комнаты. Её отпечатки были в доме, но не в комнате покойного.

— А банковские переводы? — спросила я.

Алессандро перевернул последний лист.

— Счёт открыт на имя Софии, но подпись поддельная. Деньги переводились не ей. Они уходили на фирму, которой владеет Лоренцо.

У меня задрожали руки. Всё утро я думала, что спасаюсь от одного чудовища, а к вечеру оказалась частью чужого заговора.

Лоренцо засмеялся. Сначала тихо, потом громче.

— Даже если это правда, ты не сможешь меня уничтожить. Отец мёртв. Компания под моим управлением. Полиция куплена.

— Не вся, — сказал Алессандро.

Он достал из конверта письмо. Бумага была тонкой, с гербом семьи Морретти.

— Отец написал его за день до смерти. В нём сказано, что Елена Росси была его сестрой, а её дочь должна получить долю, которую у неё украли.

Я уставилась на строки.

Моя мать всю жизнь считала себя сиротой. Ей говорили, что её родители погибли и никого больше нет. Но теперь выяснялось: её вычеркнули намеренно.

Алессандро повернулся ко мне.

— Ты не просто свидетель. Ты законная наследница части имущества. И именно поэтому Лоренцо хотел сделать тебя убийцей.

Лоренцо шагнул к двери.

— Она ничего не получит.

— Получит, — ответил Алессандро. — Потому что я уже отправил копии письма, записи и финансового отчёта прокурору.

У Лоренцо зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и впервые испугался.

— Это кто? — спросила я.

Он не ответил.

Телефон зазвонил снова. На этот раз Алессандро увидел имя.

— Виктор, — произнёс он.

Кровь отхлынула от моего лица.

Алессандро включил громкую связь.

— София, — сказал Виктор. — Я знаю, где ты. И знаю, что у тебя есть кулон. Привези его к старому складу у реки, иначе Эмма исчезнет.

Я обернулась.

Эмма стояла рядом со мной.

Значит, Виктор говорил не о ней.

Он уже забрал кого-то другого.

И прежде чем я успела спросить кого, из телефона донёсся детский плач…