Мой брат толкнул мою дочь у бассейна, а когда приехали врачи, его улыбка исчезла

Голова моей тринадцатилетней дочери ударилась о край бассейна с таким звуком, что во дворе мгновенно стихли все разговоры.

За секунду до этого Эмили стояла возле мангала, прижимая к груди пустую тарелку. На её запястье мигал маленький прибор непрерывного контроля сахара, а под воротником белой футболки виднелся медицинский браслет.

— Я не буду больше носить еду, дядя Марк, — сказала она. — Мне плохо.

Мой брат даже не повернулся от решётки, где шипели жирные колбаски.

— Тебе всегда плохо, когда нужно помочь семье.

— У меня кружится голова. Мне нужен сок.

Я была на другой стороне двора, раскладывала стаканы на деревянном столе и услышала только последнюю фразу. Потом Марк резко обернулся.

— Сначала отнеси тарелки, потом будешь изображать больную.

Эмили отступила.

— Я не изображаю!

— Не спорь со мной.

Он толкнул её.

Не сильно, как потом пытался всем объяснить. Но достаточно, чтобы её пятка скользнула по мокрой плитке. Эмили взмахнула руками, ударилась затылком о каменный бортик и исчезла под водой.

Я прыгнула следом, не успев даже снять босоножки. Холодная вода сомкнулась над головой, а в ушах грохотало собственное сердце. Я нащупала её плечо, вытащила наверх и потащила к лестнице.

— Эмили! Солнышко, открой глаза!

Она не отвечала.

Её ресницы не дрогнули. На виске быстро расползалось тёмное пятно, а с кончиков волос стекала вода, смешиваясь с кровью на белой плитке.

— Кто-нибудь, вызывайте скорую! — закричала я.

Марк застыл возле мангала. В руке у него всё ещё были щипцы, и на них шипел кусок мяса.

— Я едва её коснулся, — повторял он. — Она сама поскользнулась.

— Замолчи! — крикнула я.

Через семь минут во двор ворвались фельдшеры. Один опустился рядом с Эмили, второй разрезал мокрую футболку и подключил кислород. Пахло хлоркой, горелым мясом и дождём, который ещё не начался.

— Отойдите, пожалуйста.

— Я её мать.

— Тогда помогите нам и отвечайте на вопросы.

Я отступила на шаг, сжимая в кулаке тонкую оранжевую ленту от её медицинского браслета. Она оторвалась, когда я вытаскивала Эмили из воды.

— Она жаловалась на что-нибудь до падения? — спросил старший фельдшер.

— Да. Ей кружилась голова. Она просила сок.

Он резко поднял глаза.

— Кружилась?

— Да.

Фельдшер посмотрел на запястье Эмили, потом на Марка.

— У неё диабет первого типа?

— Да, — ответила я.

Марк побледнел, но тут же отвернулся.

Фельдшер взял меня за локоть.

— Её состояние могло начаться до падения. Если сахар резко упал, она могла потерять сознание ещё до удара.

У меня похолодели пальцы.

— Но она разговаривала. Она просила помочь.

— Именно поэтому мне нужно знать, кто был рядом и что ей сказали.

Марк шагнул вперёд.

— Она просто устала. Я не хотел ничего плохого.

Фельдшер впервые посмотрел прямо на него.

— Тогда вы сейчас расскажете всё. Без единого пропуска.

В этот момент прибор на запястье Эмили издал пронзительный сигнал. Фельдшер замер, глянул на экран и потянулся к карману, где лежала папка с медицинскими бумагами. Его пальцы коснулись застёжки, и он уже начал открывать её…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы коснулись застёжки, и он уже начал открывать её, когда второй фельдшер резко сказал:

— Показатель продолжает падать.

Внутри у меня всё оборвалось.

— Что это значит?

— Ей срочно нужна глюкоза, — ответил старший. — Но она без сознания, поэтому действуем через вену.

Он повернулся ко мне.

— Как давно она ела?

Я посмотрела на стол, где лежали нетронутые булочки в бумажной корзине.

— Около четырёх часов назад. Она должна была перекусить перед ужином.

— А лекарство?

— Дозу она принимала по плану. Но если сахар падает, ей нужен быстрый углевод.

Марк вдруг заговорил слишком громко:

— Она сама отказалась есть. Я несколько раз говорил ей взять тарелку.

— Она просила сок, — ответила я.

— Я не расслышал.

— Ты стоял в метре от неё.

Он сжал щипцы так, что побелели костяшки.

— Анна, сейчас не время устраивать сцену.

— Это ты устроил её.

Фельдшеры подняли Эмили на носилки. Колёса заскрипели по мокрой плитке, а оторванная оранжевая лента всё ещё была зажата у меня в ладони. Я села в машину рядом с дочерью и всю дорогу держала её холодные пальцы.

В больнице, в отделении неотложной помощи, всё происходило одновременно. Врачи проверяли голову, вводили раствор, подключали новые датчики. Над дверью мигала красная лампа, а на мониторе неровно прыгала зелёная линия.

— Она слышит меня? — спросила я у врача.

— Пока не знаем. У неё тяжёлая гипогликемия, сотрясение и вода в дыхательных путях. Мы стабилизируем состояние.

— Она проснётся?

Врач на секунду задержал взгляд на моём лице.

— Мы делаем всё возможное.

Через час в коридоре появился Марк. На рукаве у него засохла капля крови Эмили. Он остановился у стены, словно надеялся стать невидимым.

— Тебе нельзя сюда, — сказала я.

— Я хотел узнать, как она.

— Ты мог узнать раньше, когда она просила сок.

— Я не думал, что всё настолько серьёзно.

— На её руке медицинский браслет. Как можно не думать?

Марк отвёл глаза.

— Она часто преувеличивает.

Я почувствовала, как во мне поднимается холодная, спокойная ярость.

— Ей тринадцать лет. Она не обязана доказывать взрослому мужчине, что ей плохо.

В этот момент подошла медсестра с планшетом.

— Миссис Воронова, прибор Эмили сохранил историю показателей. Предупреждение о критическом падении началось почти за двадцать минут до падения в бассейн.

Я посмотрела на экран. Красные отметки тянулись одна за другой, как следы чужого равнодушия.

— Она всё это время была рядом с Марком.

Медсестра кивнула.

— Вам нужно сообщить об этом врачу и полиции. Особенно если травма получена не случайно.

Марк резко оттолкнулся от стены.

— Полиции? Это семейная встреча. Несчастный случай.

— Тогда тебе нечего бояться, — сказала я.

Он открыл рот, но ничего не ответил.

Через несколько минут в коридор вошёл сотрудник службы безопасности с женщиной в форме.

— Мы просмотрели записи с камеры во дворе, — сказала она. — Вам нужно это увидеть.

На маленьком экране Эмили сначала пошатнулась, потом подняла руку к Марку. Он наклонился к ней, что-то сказал и толкнул её обеими руками.

Я увидела, как её затылок ударился о камень.

Увидела, как она ушла под воду.

Увидела, как Марк не двинулся с места целых семь секунд.

— Ты солгал, — прошептала я.

— Я испугался, — ответил он.

— Нет. Ты испугался только того, что тебя увидят.

Тогда в коридоре появилась его жена Лидия. Лицо у неё было белым, а в руке она держала телефон.

— Анна, мне нужно кое-что показать, — сказала она. — Эмили писала мне уже несколько месяцев.

Я взяла телефон. На экране были сообщения: «Мне страшно, когда дядя Марк злится» и «Я сказала ему, что сахар низкий, а он ответил, что я придумываю».

Я подняла глаза на Лидию.

— Почему ты молчала?

Она заплакала.

— Потому что боялась его. Но теперь боюсь ещё сильнее.

За стеклом палаты монитор вдруг подал длинный ровный сигнал, а врач распахнул дверь и крикнул:

— Анна, она приходит в себя!

Я бросилась к дочери. Эмили медленно открыла глаза, посмотрела на меня и еле слышно прошептала:

— Мам, он сказал, что если я расскажу, никто мне не поверит…

И тут из её кармана достали ещё одну вещь, о которой я раньше не знала…

ЧАСТЬ 3

И тут из её кармана достали ещё одну вещь, о которой я раньше не знала.

Это был маленький диктофон в прозрачном пластиковом чехле. Медсестра нашла его среди мокрых вещей Эмили, когда переносила одежду в пакет.

— Он был включён, — сказала она.

Марк, стоявший у двери, сделал шаг назад.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда почему ты так побледнел? — спросила Лидия.

В палате стало тихо. За окном шёл настоящий ливень, вода стекала по стеклу длинными дорожками, а на экране монитора Эмили пульсировал зелёный огонёк.

Полицейская подключила диктофон к планшету.

Сначала послышался шум двора, звон тарелок и голос Эмили:

— Дядя Марк, у меня низкий сахар. Мне нужен сок.

— Сначала обслужи гостей.

— Я правда плохо себя чувствую.

— Ты всегда плохо себя чувствуешь, когда надо работать.

— Я сейчас упаду.

— Не устраивай спектакль.

Потом раздался мой далёкий голос, скрип стула и резкий звук удара. За ним — крик, всплеск воды и семь секунд тишины.

Марк закрыл лицо руками.

Я смотрела на него и не чувствовала удовлетворения. Только ужас. Он слышал её. Он точно слышал.

— Ты записывала это? — спросила я, наклонившись к Эмили.

Она едва заметно кивнула.

— Лидия сказала… если станет страшно, нажать кнопку.

Лидия расплакалась.

— Я дала ей диктофон месяц назад. Я думала, что смогу защитить её хотя бы так.

— Ты знала, что он делает? — спросила я.

— Знала, что он заставляет её работать и кричит. Не знала, что он станет толкать.

Полицейская включила второй файл. На записи звучал голос Марка, записанный в другой день:

— Если расскажешь матери, она запретит тебе приезжать. А потом все будут считать тебя неблагодарной.

Эмили тихо заплакала.

— Он говорил, что мама выберет семью, а не меня.

Я взяла её за руку.

— Я всегда выберу тебя.

Марк опустил руки.

— Анна, я сорвался. Но я не хотел, чтобы она пострадала.

— Ты видел, что ей плохо, и всё равно толкнул.

— Я думал, она притворяется.

— А потом солгал врачам.

Он не ответил.

Полицейская сообщила Марку, что он временно задержан для допроса. Когда на него надели наручники, он посмотрел на Лидию.

— Ты разрушила нашу семью.

Лидия вытерла слёзы.

— Нет. Ты разрушил её сам.

Марк ушёл под сопровождением, а я осталась возле палаты. Через час врач сказал, что состояние Эмили стабилизировалось, но ей потребуется наблюдение и длительное восстановление.

Я думала, самое страшное уже произошло. Но поздно вечером мне позвонила следователь.

— Анна, нам нужно срочно поговорить. Мы нашли запись с ещё одной камеры.

— Что на ней?

— Марк не случайно оказался рядом с бассейном. До того как вы приехали, он пытался отключить камеру во дворе.

Я села на край стула.

— Зачем?

— Пока не знаем. Но есть ещё кое-что. В его телефоне обнаружены сообщения, отправленные вашему работодателю и в школу Эмили.

— Какие сообщения?

Следователь замолчала, словно подбирала слова.

— Он пытался представить вас матерью, которая не контролирует диабет дочери. Если Эмили не проснётся, Марк собирался обвинить вас в её состоянии.

У меня перехватило дыхание.

Он не просто скрывал свой поступок.

Он заранее готовил виноватой меня.

И пока Эмили спала в палате, Марк уже звонил человеку, который мог забрать у меня дочь…