Меня не замечали на роскошном приёме, пока хозяин не преградил мне путь — и весь зал вдруг замер

Когда женщина в алом шёлковом платье облила шампанским мой рукав и даже не повернула головы, я поняла: на этом приёме меня не считали человеком.

Я стояла у мраморной колонны в простом тёмно-синем платье и держала бокал с газированной водой, к которому не притронулась почти час. В семь сорок вечера я ещё надеялась, что приглашение действительно имеет смысл. В восемь десять начала считать люстры. В восемь сорок заметила, что гости расходятся вокруг меня, как вода вокруг камня.

— Простите, — сказала я женщине в красном, хотя это она задела меня локтем.

Она скользнула взглядом по моему платью, по маленькой медной заколке в форме листа, которую я приколола к волосам, и усмехнулась.

— Здесь обычно не обслуживают помощниц.

— Я не помощница.

— Тогда вам лучше найти того, кто вас сопровождает.

Она отвернулась, будто разговор закончился. Я почувствовала, как жар поднимается к щекам, но заставила себя не опускать глаза. Три недели назад в мою почтовую щель впервые опустили плотную кремовую карточку с моим именем, написанным безупречным почерком. Обратного адреса не было. Только дата, место и обещание вечера, который изменит всё.

Я выбросила приглашение.

Через четыре дня пришло второе. Я порвала его над мусорным ведром. Третье нашла под дверью утром, когда опаздывала в городской архив. Любопытство оказалось сильнее осторожности.

Теперь я жалела, что пришла.

— Вы Клара Беннетт? — спросил рядом молодой мужчина в белом смокинге.

— Да.

Он посмотрел на меня так, словно проверял ошибку в списке.

— Странно. Я думал, вы будете… другой.

— Разочарование можно пережить.

Я поставила бокал на поднос проходившего официанта и направилась к дубовым дверям. За окнами мерцали огни сада, а внутри пахло дорогими духами, воском и напряжением, которое никто не называл вслух. Шаги давались тяжело. Каждый разговор за моей спиной звучал как доказательство: я ошиблась адресом.

Двери казались всё дальше.

Я уже протянула руку к бронзовой ручке, когда услышала голос:

— Уходите так рано?

Я обернулась.

Мужчина стоял в нескольких шагах от меня. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и лицом, на котором спокойствие выглядело опаснее гнева. На нём не было ни единого лишнего украшения, только часы с потёртым кожаным ремешком. Зато весь зал внезапно стал тише.

— Думаю, никто не заметит, — ответила я.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Я заметил.

— Вы хозяин дома?

— Дом принадлежит мне.

От этой фразы по спине прошёл холод. Я знала это имя. Доминик Карузо. О нём говорили вполголоса, меняя тему, когда рядом появлялись дети. Для одних он был владельцем портовой компании. Для других — человеком, которому подчинялись те, кто никогда не подписывал бумаг.

Он протянул руку.

— Доминик Карузо.

Я посмотрела на его ладонь, потом на медный листок в волосах, словно он мог подсказать, как поступить.

— Клара Беннетт.

— Я знаю.

— Откуда?

Доминик сделал шаг ближе. За его плечом охранник у колонны коснулся пальцами наушника.

— Потому что приглашение отправил я.

Он достал из внутреннего кармана тонкую папку, перевязанную чёрной лентой, и положил ладонь на её край.

— Но прежде чем вы её откроете, мне нужно спросить кое-что о вашей матери…

ЧАСТЬ 2

— О моей матери? — переспросила я.

В девять вечера мы стояли в узкой библиотеке за главным залом. Доминик закрыл дверь, и шум приёма сразу стал глухим, будто его накрыли тяжёлым одеялом. На столе горела зелёная лампа, рядом лежала его папка. На корешке виднелась царапина в форме полумесяца.

— София Беннетт работала у моего отца, — сказал он. — Она вела счета. Потом исчезла из города.

— Моя мать не исчезала. Она умерла.

— Я знаю. Двенадцать лет назад.

У меня пересохло во рту. Я никогда не слышала имени Карузо рядом с именем матери. В свидетельстве о смерти причиной значилась авария на загородной дороге. После этого мне осталась только медная заколка и коробка с её рецептами.

— Зачем вы снова и снова посылали приглашение?

Доминик не ответил сразу. Он снял часы и положил их на стол.

— Потому что вы не пришли бы на обычную встречу. А мне нужно было понять, знаете ли вы, почему вас ищут.

Я рассмеялась, но звук вышел сухим.

— Кто меня ищет?

— Люди, которые считают, что у вас осталось то, что принадлежало вашей матери.

За дверью послышались шаги. Доминик мгновенно поднял голову.

— Вы живёте одна?

— Да.

— В доме были сегодня?

— Утром. Почему вы спрашиваете?

Он подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру и посмотрел на сад. Внизу под фонарём стоял автомобиль без номерных знаков.

— Ваша квартира была вскрыта два часа назад.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Откуда вы знаете?

— Потому что мой человек заметил следы.

— Ваш человек следит за мной?

— Сегодня — да. Чтобы вы доехали сюда живой.

Я вскочила. Стул задел ковёр и упал беззвучно.

— Вы заманили меня сюда, напугали, а теперь предлагаете поверить, что спасаете?

— Я предлагаю вам выбрать, кому верить, пока у вас ещё есть выбор.

Дверь распахнулась. Вошёл седовласый мужчина в сером жилете. Он держал в руке маленький свёрток, от которого пахло пылью и машинным маслом.

— Господин Карузо, я нашёл это в старом доме Софии.

Доминик развернул ткань. На ладони лежал латунный ключ с выцарапанной буквой «С».

Я узнала его. Такой ключ мать прятала в коробке с рецептами, но после её смерти он исчез.

— Где вы это нашли? — спросила я.

Старик посмотрел на меня.

— В музыкальной шкатулке, которую ваша мать оставила в подвале.

Доминик придвинул папку.

— Теперь вы понимаете, почему я пригласил вас.

Я открыла замок ключом. Внутри папки оказался лист с подписью моей матери, но нижняя половина была отрезана. На обратной стороне чернели три слова: «Спроси о Марко».

В этот момент из большого зала донёсся резкий хлопок, а затем погас свет. Кто-то закричал.

Доминик схватил меня за запястье.

— Не двигайтесь.

Но из темноты уже раздался голос, который произнёс моё имя…

ЧАСТЬ 3

— Клара Беннетт, — повторил голос из темноты. — Вы слишком долго носили чужую тайну.

В библиотеке вспыхнул аварийный свет. У дверей стоял Марко Карузо — дядя Доминика, невысокий, безупречно одетый, с тростью из тёмного дерева. На серебряной ручке трости блестел герб семьи.

Доминик заслонил меня плечом.

— Ты не приглашён.

— Это мой дом не меньше твоего, — ответил Марко. — И твоя гостья должна услышать правду от человека, который был рядом с Софией в последний день.

Седовласый слуга побледнел.

— Вы сказали, что не помните тот день.

— Я сказал это Доминику. Не ей.

Марко медленно положил на стол кожаную папку. Из неё выпал нотариальный лист с печатью, надорванный по краю.

— София не погибла случайно, — произнёс он. — Она обнаружила, что деньги из портовой компании уходят на счета людей, которым Доминик доверял. Она хотела передать записи старшему Карузо.

— Моему отцу? — спросил Доминик.

— Твоему отцу уже тогда было всё равно. Он подписал приказ убрать Софию из бухгалтерии. А потом подписал другой документ — о продаже доли компании человеку, которого не существовало.

Я смотрела на лист, не чувствуя пальцев.

— Кто подделал подпись?

Марко усмехнулся.

— Никто. Я заставил его подписать.

Доминик резко схватил его за воротник.

— Ты убил её?

— Нет. Я подстроил аварию, но она выжила. Водитель отвёз её в придорожную клинику. София прожила ещё два дня.

Старик у стены зажал рот ладонью.

— Я был тем водителем, — сказал он. — И всё это время молчал, потому что Марко держал у себя документы на мою дочь. София перед смертью попросила меня найти вас, Клара. Она сказала, что только вы сможете вернуть имя тем, кого ограбили.

Доминик отпустил дядю. Марко пошатнулся, но удержался на трости.

— Где записи? — спросила я.

Старик указал на латунный ключ.

— В музыкальной шкатулке был не только ключ. София спрятала книгу в старом архиве порта, в шкафу с инвентарными карточками. Она знала: Марко будет искать деньги, а не правду.

Доминик раскрыл ладонь.

— Я хотел найти эту книгу, чтобы уничтожить счета, по которым мой отец построил империю. Но теперь решение за вами.

— Почему ты не сказал всё сразу? — спросила я.

— Потому что не знал, кто из вас работает на Марко. И потому что боялся: если вы узнаете, то уйдёте, как любой разумный человек.

В коридоре зазвонил телефон. Доминик ответил. Его лицо изменилось.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно опустил трубку.

— В портовом архиве пожар. И человек, который его устроил, оставил записку с вашим именем.

Марко впервые посмотрел не на Доминика, а на меня.

— Если книга сгорит, погибнет не только прошлое, Клара. Вместе с ней исчезнет единственный документ, который доказывает, кому на самом деле принадлежит порт…