Когда свекровь увидела мою новорождённую дочь, она побледнела и потребовала немедленно отдать ребёнка

— Нам нужно избавиться от неё. Немедленно.

Карол произнесла это у детской люльки так спокойно, будто попросила закрыть окно. Только пальцы, сжимавшие коробку с розовыми пинетками, дрожали так сильно, что картон тихо постукивал о её кольцо.

Я лежала на больничной кровати, ещё слишком слабая после тяжёлых родов, и сначала решила, что ослышалась.

— От кого избавиться? — спросила я.

Карол подняла на меня глаза. В них не было ни радости, ни обычной нежности. Только такой ужас, словно в люльке лежал не ребёнок, а доказательство преступления.

— От девочки, Мия. Отдать её. Кому угодно. Сегодня.

Даниэль стоял у стены с букетом белых лилий. Ещё минуту назад он улыбался, показывая матери нашу дочь. Теперь цветы выскользнули из его руки, и один стебель сломался о кафель.

— Мама, ты что говоришь? — прошептал он.

Карол не ответила. Она смотрела на левое плечо малышки, где из-под края пелёнки виднелось крошечное светлое пятно в форме полумесяца.

Я машинально прикрыла его ладонью.

— Это родимое пятно, — сказала я. — Врач сказал, что оно совершенно безобидно.

Карол отступила от люльки. Её каблук зацепился за металлическую ножку стула.

— Врач не знает того, что знаю я.

— Тогда объясни, — потребовал Даниэль.

За дверью отделения кто-то засмеялся, зашуршала тележка с лекарствами. В нашей палате воздух стал тяжёлым и неподвижным.

Карол наклонилась ко мне и почти беззвучно сказала:

— Если ты хочешь, чтобы она дожила до утра, не называй её своей дочерью.

У меня похолодели губы.

— Кто ей угрожает?

— Люди, которые уже однажды забрали ребёнка из этой семьи.

Даниэль резко шагнул к матери.

— Ты сейчас же уйдёшь.

— Ты ничего не понимаешь, — ответила Карол. — И никогда не должен был узнать.

Он схватил её за локоть, но она вырвалась. На её запястье блеснул старый медный браслет с выцарапанной датой — 14 октября 1998 года. Я видела его раньше сотни раз, но впервые заметила, что под датой были ещё две буквы: «Э. Р.»

— Что произошло в этот день? — спросила я.

Карол посмотрела на браслет, будто только сейчас поняла, что он у неё на руке.

В палату вошла медсестра с папкой.

— Мия Риверс? Доктор просит подписать выписку. И ещё… здесь есть несоответствие в карточке ребёнка.

Даниэль побледнел.

— Какое несоответствие?

Медсестра перевернула первую страницу, но Карол вдруг бросилась к ней и выхватила папку.

— Уходите отсюда, — сказала она медсестре. — Прямо сейчас.

— Мама! — крикнул Даниэль.

Карол прижала папку к груди и посмотрела на меня.

— Ты должна решить, Мия. Сохранить эту девочку рядом с собой или сохранить ей жизнь.

Она раскрыла папку. Её палец остановился на первой строке, а дверь палаты медленно начала открываться…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в тёмной форме больничного администратора. Он держал планшет и улыбался слишком вежливо.
— Я пришёл забрать документы на ребёнка.
Карол встала между ним и люлькой.
— Назовите себя.
— Виктор Ланге, заведующий архивом. Это обычная проверка.
— Архив не проверяет рожениц через час после родов, — сказала я.
Виктор перевёл взгляд на моё лицо, потом на плечо девочки. Улыбка исчезла.
— Вам лучше не задавать вопросов.
Даниэль шагнул к нему.
— Выйдите из палаты.
— Разумеется. Но прежде подпишите передачу ребёнка в отделение наблюдения. У девочки подозрение на редкое заболевание.
— Врач сказал, что она здорова, — ответила я.
Карол резко повернулась ко мне.
— Не подписывай ничего.
Виктор сжал планшет.
— Ваша свекровь не имеет отношения к медицинским решениям.
— Зато я знаю, как вы меняете бирки, — сказала Карол.
Виктор замер. Я услышала собственное дыхание и поняла: они знакомы.
Он вышел, но не ушёл. Его шаги остановились за дверью.
— Теперь ты расскажешь всё, — сказал Даниэль матери.
Карол долго молчала. Потом достала из сумки маленький ключ, привязанный к красной шерстяной кисточке.
— В подвале старого родильного дома есть шкаф номер сорок два. Там лежит журнал за октябрь тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
— При чём здесь мы? — спросила я.
— При том, что в тот день родилась моя дочь Элена. Мне сказали, что она умерла через несколько часов. Но я увидела её живой в коридоре. Её уносил доктор Ринальди.
Даниэль отшатнулся.
— Ты говорила, что я твой сын.
— Ты мой сын, — прошептала Карол. — Но ты не родился у меня.
В палате стало тесно от этих слов.
— Тебя подменили, — продолжила она. — Моего мёртвого мальчика записали твоим именем. А Элену продали семье, которая не могла иметь детей.
Я почувствовала, как подкашиваются колени, хотя сидела.
— Как это связано с моей дочерью?
Карол посмотрела на родимое пятно.
— Это пятно было у Элены. Оно передаётся только по её линии. Виктор служил тогда санитаром. Он помогал Ринальди.
Даниэль сжал кулаки.
— Почему ты молчала тридцать лет?
— Потому что он угрожал убить тебя. И потому что я была трусихой.
В коридоре скрипнула тележка. Затем раздался голос Виктора:
— Карол, у тебя пять минут. Потом девочку заберут.
Карол сунула ключ Даниэлю.
— Езжайте в старый роддом. Найдите журнал. Там есть имя женщины, которая родила Элену. Если она ещё жива, она сможет доказать, кто ты.
— А ты? — спросила я.
Карол подняла голову.
— Я останусь и задержу его.
Я прижала дочь к груди. В этот момент в коридоре погас свет, а снаружи послышался металлический щелчок запираемой двери…

ЧАСТЬ 3

Щелчок повторился, и ручка палаты дёрнулась.
— Он запер нас, — сказал Даниэль.
Карол достала из кармана тонкую заколку и вставила её в замок. Руки у неё дрожали, но через несколько секунд дверь открылась.
Мы выбежали в служебный коридор. За спиной Виктор закричал:
— Остановитесь!
Карол не побежала. Она повернулась к нему.
— Ты тридцать лет прятал правду, Виктор. Но сегодня она уже не твоя.
В кабинете дежурного Карол включила свет и потребовала вызвать старшую медсестру. Пришла пожилая женщина по имени Роза, увидела Карол и побледнела.
— Я знала, что ты когда-нибудь придёшь, — сказала Роза.
— Ты помнишь ночь четырнадцатого октября?
Роза кивнула. Из кармана халата она достала сложенный лист.
— Я всё записала. Тогда мне было страшно.
Виктор появился в дверях.
— Уберите эту бумагу.
Роза прижала лист к груди.
— Нет. Я больше не буду молчать.
Она рассказала, что в ту ночь Карол родила здоровую девочку. Ринальди приказал объявить её умершей, а мальчика, родившегося у другой женщины, записать сыном Карол. В журнале стояли две подписи: Ринальди и Виктора.
— Где Элена? — спросила Карол.
Роза посмотрела на меня.
— Её забрала семья Риверс.
Я перестала дышать.
— Моя семья?
— Твоя мать была той девочкой, — ответила Роза. — А твой отец знал, что она приёмная. Он боялся скандала и уничтожил документы.
Карол шагнула ко мне.
— Мия, ты моя внучка. А Даниэль — не мой биологический сын. Но я растила его и любила. Поэтому я боялась потерять вас обоих.
Даниэль смотрел на неё, будто земля ушла из-под ног.
— Ты могла рассказать мне.
— Могла. Но тогда Виктор исполнил бы угрозу.
Виктор вдруг усмехнулся.
— Всё равно поздно. Журнал исчез сегодня утром.
Роза подняла второй лист.
— Не исчез. Я передала копию в редакцию и отправила оригинал нотариусу.
Виктор бросился к ней, но Даниэль остановил его. В драке с полки упала папка, и из неё выскользнула записка с адресом.
Карол подняла её и прочитала.
— Ринальди жив. Он назначил встречу сегодня вечером.
На обратной стороне было написано имя: «Элена Риверс».
Я сжала дочь крепче.
— Значит, моя мать жива?
В этот момент у Даниэля зазвонил телефон. Он ответил и побледнел.
— Это не Элена, — сказал он. — Это нотариус. Он утверждает, что у неё есть ещё один документ…