ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение трижды.
— Елена Восс жива? — спросил я.
Прия быстро убрала телефон от двери.
— Судя по этому сообщению, кто-то хочет, чтобы вы так думали.
— Кто отправитель?
— Номер одноразовый. Но сообщение пришло с телефона, который зарегистрирован возле вашего дома.
Натали подняла голову.
— Оуэн не тронет её.
— Ты знаешь, где она? — спросил я.
— Нет.
— Тогда почему ты так уверена?
Она открыла рот, но не ответила.
В коридоре снова зазвонил её телефон.
— Это он, — прошептала Натали.
— Не отвечай, — сказала Прия.
— Если я не отвечу, он поймёт, что всё раскрылось.
— Он уже понял, — ответила адвокат.
Натали приняла вызов.
— Оуэн, где ты?
Несколько секунд из динамика доносилось только шипение.
— Ты всё испортила, — сказал он. — Я просил тебя добиться подписи. Одной подписи.
— Грант ничего не подписывал.
— Тогда у тебя есть ещё час.
— Для чего?
— Чтобы забрать документы из дома и приехать на склад.
— Какой склад?
— Не притворяйся глупой. Твоя мать там.
Натали уронила телефон.
Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.
— Ты сказала, что не знаешь, где Елена.
— Я не знала, что он нашёл её, — прошептала она.
Прия уже звонила в полицию и передавала адрес склада. Я стоял возле двери реанимации, слушал ровное пищание мониторов и пытался представить женщину, которая родила меня, живую, возможно испуганную, где-то в нескольких километрах от больницы.
В тот момент я понял: наследство больше не имело значения.
— Я поеду с полицией, — сказал я.
— Нет, — возразила Прия. — Ваш отец только что перенёс операцию.
— А моя мать может быть в опасности.
— Тогда поезжайте, но не геройствуйте.
Натали смотрела на меня, сжимая медный жетон.
— Грант, я не знала, что он удерживает её.
— Но ты знала про фонд.
— Да.
— И собиралась украсть его.
— Я хотела спасти наш дом.
— Дом, который мой отец оплатил?
Она вздрогнула.
— Я думала, ты никогда не узнаешь.
Это была самая честная фраза, которую я услышал от неё за последние годы.
Через двадцать минут мы сидели в машине следователя. За окнами больничные фонари расплывались в мокром стекле. Прия ехала впереди, а Натали сидела рядом со мной, прижав окровавленную ладонь к колену.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
— Я пока не знаю, что чувствую.
— Я правда любила тебя.
— Может быть. Но любовь не даёт права распоряжаться чужой жизнью.
Склад нашли на окраине города. Полицейские вошли первыми. Я услышал крик, топот и звон разбитого стекла.
Потом из тёмного помещения вывели Оуэна.
Он был без куртки, с рассечённой бровью и наручниками на руках. За ним шла женщина с короткими серебристыми волосами. Она остановилась, увидев меня.
Я узнал её не по лицу.
По медному жетону.
На её шее висела цепочка с таким же знаком «Э».
— Грант? — спросила она.
Я не смог ответить.
Елена Восс подошла ближе и коснулась моей щеки.
— Я каждый год писала тебе письма, — сказала она. — Но Раймонд говорил, что тебе будет лучше без меня.
— Он не хотел отнимать у меня мать?
— Он хотел защитить тебя от Адриана. Твой отец был опасным человеком. Когда узнал о ребёнке, решил забрать тебя силой. Раймонд помог мне исчезнуть, а потом сам стал твоим отцом.
— Почему ты не вернулась?
Елена опустила глаза.
— Потому что думала, что твоя жизнь спокойна. А потом заболела и испугалась разрушить всё.
Я обнял её.
Не как в кино.
Неловко, слишком крепко и со слезами, которых я стеснялся.
Но это было настоящее.
Оуэн признался во всём ещё до рассвета. Он подделал доверенность, подготовил перевод средств и заплатил человеку, который нашёл Елену. Натали не участвовала в похищении, но знала о подделке документов и сознательно помогала ему получить мою подпись.
В больнице она отказалась от адвоката Оуэна.
— Я не буду больше защищать его, — сказала она. — И не буду просить тебя защищать меня.
Через два дня папа пришёл в сознание.
Я сидел рядом с его кроватью, когда он открыл глаза.
— Ты злишься? — прошептал он.
— За что?
— За то, что я не сказал раньше.
Я взял его за руку. Она была слабой, но всё ещё такой же шероховатой, как в моём детстве.
— Ты дал мне жизнь дважды, папа.
Он отвернулся к окну.
— Я должен был сказать, что Елена жива.
— Ты боялся.
— Я боялся потерять тебя.
— Ты меня не потерял.
Он долго молчал, а потом спросил:
— А Натали?
Я посмотрел на медный жетон у себя на ладони.
— Она потеряла меня сама.
Через неделю Натали пришла в наш дом за вещами. Я не поехал туда. Прия присутствовала при передаче ключей, а следователь забрал все документы из сейфа.
Позже я вошёл в спальню один.
На полке осталась наша фотография с медового месяца. Натали стояла у моря и улыбалась, а я держал её за плечи. Я снял рамку, но не выбросил снимок. Просто положил его лицом вниз в пустой ящик.
В её шкафу висело бежевое пальто.
Я снял его с крючка и оставил у двери для благотворительного центра.
Пустая комната оказалась громче любого скандала.
Судебное разбирательство началось через три месяца. Оуэн получил срок за подделку документов, вымогательство и незаконное удержание Елены. Натали признала вину в содействии финансовой махинации. Ей назначили общественные работы и обязали возместить часть расходов.
Я не пришёл на заседание.
Прия сказала, что Натали несколько раз спрашивала, буду ли я там.
— И что вы ответили? — спросил я.
— Что вы заняты своей жизнью.
Это было правдой.
Я снял квартиру в другом городе, недалеко от дома Елены. Начал работать прорабом в небольшой строительной компании, где никто не знал моей фамилии и не ждал от меня богатства.
Папа переехал ко мне после реабилитации.
Он ворчал на узкий балкон, на слишком мягкий диван и на то, что я неправильно затачиваю карандаши.
Елена научилась готовить суп по рецепту из письма, которое хранила двадцать семь лет.
Первый раз мы втроём сидели за столом, и папа сказал:
— Слишком много соли.
Елена рассмеялась.
Я тоже.
Через месяц ко мне пришла дочь моей сестры, маленькая Мия. Она рисовала на кухне, пока я чинил разбитый стул.
— Дядя Грант, это твой дом? — спросила она.
— Да.
— А можно я нарисую здесь окно?
— Конечно.
Она нарисовала большое жёлтое окно, троих людей и маленький медный кружок над дверью.
— Это что? — спросил я.
— Чтобы плохие люди не заходили.
Я прикрепил рисунок к холодильнику.
Натали написала мне в конце зимы.
«Я знаю, что не заслуживаю ответа. Но иногда я всё ещё думаю о нашей кухне. Если когда-нибудь сможешь, давай поговорим».
Я прочитал сообщение утром, пока за окном шёл первый снег.
Потом набрал ответ.
«Я не держу на тебя злость. Но возвращаться к прошлой жизни не буду. Прошу больше мне не писать».
Я не ждал ответа.
Через минуту телефон снова завибрировал.
«Понимаю».
На этом всё закончилось.
Папа сидел у окна и чинил старую деревянную рамку. Елена раскладывала на столе фотографии, которые нашла в коробке. Среди них была одна, где я ещё младенцем спал на руках у Раймонда.
На шее у меня висел медный жетон с буквой «Э».
Я положил настоящий жетон рядом с фотографией.
Папа посмотрел на него и тихо сказал:
— Я всё-таки должен был рассказать тебе раньше.
— Ты рассказал тогда, когда я смог услышать.
Он кивнул.
За окном снег ложился на подоконник. Мия приклеила свой рисунок к стеклу, и жёлтое окно на бумаге засветилось в зимнем свете.
Я больше не был человеком, которого можно заставить подписать чужую жизнь.
Я был сыном того, кто выбрал меня.
И наконец вернулся домой.
