ЧАСТЬ 4
Получателем письма была Джессика Крамер — жена Дерека.
Та самая женщина, чьё имя Дaphne назвала мне наверху, когда я спросил, знает ли она о происходящем.
Дерек рванулся к выходу, но Павел встал между ним и дверью.
— Отойди, — сказал Дерек.
— Позвони ей сам, — ответил Павел. — Объясни, почему письмо твоего отца оказалось у курьера.
Дерек посмотрел на меня.
— Ты не понимаешь, чем это закончится.
— Уже понимаю.
— Твоя компания будет раздавлена вместе со мной.
— Моя компания не имеет отношения к твоим переводам.
— Имеет, если я покажу счета.
— Копии счетов уже у Мириам.
Он побледнел ещё сильнее.
Красная книга лежала на ковре между нами. Её страницы шевелились от сквозняка, а на раскрытом листе темнела подпись Дерека рядом с моей фамилией.
Дaphne стояла у стола, прижимая к груди разорванное соглашение.
— Что было в письме? — спросила она.
Дерек резко повернулся к ней.
— Тебе лучше не знать.
— Я уже слишком много не знала.
— Ты хотела место в правлении. Я его тебе дал.
— Ты дал мне повод бояться тебя.
— Я дал тебе шанс стать кем-то.
Она вздрогнула, будто он ударил её.
Я увидел, как её пальцы сжали край бумаги. В той женщине, которая несколько часов назад наносила духи перед зеркалом и говорила о «взрослой жизни», почти ничего не осталось.
Только усталость.
И стыд.
Павел включил громкую связь на своём телефоне.
— Мириам, вы на линии?
— Да, — ответил дрожащий голос. — Я в машине. Письмо передала курьеру. Он едет к Джессике.
Дерек бросился к телефону.
— Где он?
— Не скажу.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь!
— Имею. Я семь лет исправляла ваши цифры и думала, что это просто служебные хитрости. В понедельник я увидела список файлов, которые собирались подбросить Кеннету. После этого поняла, что вы не защищаете фирму. Вы спасаете себя.
— Ты украла документы.
— Нет. Я вернула их владельцам.
Дерек схватил со стола тяжёлую подставку для бумаг. Я сделал шаг вперёд, но Дaphne оказалась между нами.
— Не трогай её.
— Отойди.
— Нет.
Он посмотрел на неё с яростью.
— Ты думаешь, Кеннет простит тебя после всего этого?
Дaphne ответила не сразу.
— Нет.
У меня перехватило дыхание.
— Но я всё равно скажу ему правду, — продолжила она. — Потому что он хотя бы имеет право знать, с кем жил.
Она достала из сумки небольшой конверт цвета слоновой кости и положила его передо мной.
— Что это? — спросил я.
— Копия заявления, которое я подписала три недели назад. Я написала, что Дерек требовал от меня доступ к твоему компьютеру и угрожал подбросить запрещённые файлы. Я не отправила его. Испугалась.
— Почему хранила?
— Потому что надеялась, что когда-нибудь перестану быть трусихой.
Я взял конверт. Бумага была тёплой от её ладони.
— Ты всё это время могла предупредить меня.
— Да.
— И не предупредила.
— Да.
Два коротких ответа оказались честнее всех её объяснений.
Дерек засмеялся, но смех сорвался.
— Вы думаете, бумажки спасут вас? У меня есть связи.
Павел положил на стол планшет.
— А у меня есть копии четырёх разговоров, переписка с Мириам и журнал входов в твой кабинет. Запись из дома Кеннета тоже уже сохранена на нескольких серверах.
Дерек замолчал.
— Ты уничтожил телефон, — сказал я. — Не запись.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые не было презрения. Только расчёт, который начал рассыпаться.
В этот момент у него зазвонил телефон.
Он взглянул на экран и не поднял трубку.
— Джессика, — сказала Дaphne.
— Она получила письмо, — ответил Павел.
Через секунду телефон зазвонил снова.
Дерек отвернулся и нажал кнопку ответа.
— Джессика, выслушай меня.
Из динамика донёсся спокойный женский голос:
— Я уже выслушала письмо твоего отца.
Дерек прикрыл глаза.
— Это подделка.
— На каждой странице его подпись. И дата. Он написал, что ты вывел деньги из фонда, а потом собирался списать всё на своего партнёра. Но есть ещё одна вещь.
Дерек ничего не сказал.
— Он оставил мне контрольный пакет акций, если выяснится, что ты использовал фирму для личных махинаций.
Дерек отступил от стола.
— Ты не можешь этого сделать.
— Уже сделала.
Он оглянулся на красную книгу.
Вдруг стало ясно, чего он хотел на самом деле. Не Дaphne. Не её тело. Не даже моё молчание.
Он хотел контроль над фирмой и деньгами отца. А мы были для него всего лишь двумя удобными рычагами: моя фамилия — для поддельных счетов, моя жена — для доступа к кабинету и последнего предательства.
— Джессика, я могу всё объяснить, — сказал он.
— Объясни это тем, кто уже получил документы.
Связь оборвалась.
Дерек положил телефон на стол.
— Вы думаете, победили?
— Нет, — ответил я. — Я думаю, ты наконец встретился с последствиями без посредников.
Он шагнул ко мне.
— Я уничтожу тебя.
— Попробуй. Только теперь каждый твой шаг будет лежать в трёх копиях.
Павел вызвал представителей фирмы и передал им доступ к архиву. Мириам приехала через час и принесла оригинал письма в жёсткой папке. На его последней странице отец Дерека написал: «Если мой сын попытается обвинить невиновного мастера, передайте всё Джессике».
Дерек прочитал строку и сел.
Не от усталости.
Оттого, что именно отец предусмотрел его последнюю схему.
Дальше всё произошло быстро, но не так, как я ожидал. Совет фирмы отстранил Дерека ещё до рассвета. Джессика заблокировала его счета и сама пришла в кабинет, чтобы забрать документы. Мириам получила защиту и согласилась дать показания. Павел передал материалы финансовым следователям, но я не стал присутствовать при последующих разбирательствах.
Мне было важно другое.
Утром мы с Дaphne вернулись домой. На полу всё ещё лежали мелкие осколки телефона. Она принесла ведро и щётку.
— Я уберу, — сказала она.
— Не надо.
— Надо.
Она опустилась на колени и начала собирать стекло, кусочек за кусочком. Я смотрел на её руки и думал о том, как легко человек может разрушить чужую жизнь, если слишком долго убеждает себя, что просто пытается выжить.
— Я не буду просить тебя остаться, — сказала она.
— Хорошо.
— И не буду говорить, что всё исправлю за один день.
— Ещё лучше.
Она подняла голову.
— Но я подпишу все документы против Дерека. Даже если потеряю лицензию.
— Ты можешь потерять не только лицензию.
— Знаю.
— Тебе придётся рассказать правду моему адвокату, твоей фирме и Джессике.
— Я знаю.
— И ты больше не вернёшься в эту спальню, пока я сам не решу, что вообще хочу видеть тебя рядом.
Она кивнула.
Я ожидал слёз, оправданий, обвинений. Но она просто продолжила собирать осколки.
Через несколько дней я забрал из мастерской новую деталь лестницы — тонкую ореховую балясину, которую должен был установить в доме у реки. На внутренней стороне я вырезал маленькую метку: три короткие насечки, обозначавшие три градуса, из-за которых заказчик остановил работу.
Я не выбросил её.
Использовал в другой лестнице.
Она стала частью проекта для общественной библиотеки, который оплачивала Джессика Крамер из своих средств. Не как сделку и не как просьбу о прощении. Она сказала, что хочет построить место, где документы не будут прятать в сейфах, а люди не станут инструментами друг друга.
Дaphne помогала Мириам готовить бумаги и отказалась от доли, которую когда-то обещал ей Дерек. Она потеряла работу, репутацию и наш брак. Но не попыталась спрятаться за моим именем.
Мы с ней не вернулись к прежней жизни.
Некоторые вещи нельзя собрать обратно, даже если подобрать каждый осколок.
Но однажды вечером она приехала в библиотеку, когда рабочие уже ушли. В руках у неё была та самая дорожная сумка с медной застёжкой.
— Я принесла тебе документы, — сказала она.
— Какие?
— Окончательное заявление. И ещё письмо для Мириам.
Она поставила сумку на ступеньку новой лестницы.
— Я больше не хочу, чтобы хоть один человек подписывал что-то из страха.
Я посмотрел на деревянную балясину с тремя насечками. Под ладонью она была гладкой и тёплой.
— Это не вернёт наш брак.
— Я знаю.
— И не заставит меня забыть тот вечер.
— Я знаю.
Она развернулась к выходу, но я остановил её не рукой, а голосом.
— Дaphne.
Она обернулась.
Я достал из кармана обломок телефона — тот самый кусок корпуса, в котором когда-то увидел своё лицо.
— Забери.
Она не поняла.
— Зачем?
— Чтобы помнить, что ты сделала. И что потом выбрала сделать сама.
Она взяла осколок осторожно, двумя пальцами.
В его чёрной поверхности отражалась лестница, а рядом — три маленькие насечки на ореховом дереве.
Дaphne сжала осколок в ладони и тихо сказала:
— Я больше не позволю ему выбирать за меня.
Я ответил:
— Тогда начни с того, что больше никогда не называй страх взрослой жизнью.
Она кивнула и ушла к Мириам, оставив на ступеньке медную застёжку от дорожной сумки.
Я поднял её, приложил к ореховой балясине и увидел, как в отполированном дереве отражается маленький красный огонёк рабочей камеры.
На этот раз он записывал не угрозу.
Он записывал, как лестница выдерживает вес человека.
Пропустили начало?
