ЧАСТЬ 4

Маму нашли в её квартире на улице Вязов. Она сидела за кухонным столом, перед ней остывал чай, а на подоконнике лежал тот самый фарфоровый напёрсток с нарисованным маяком, который она привезла из поездки к морю.

Я вошла вместе с Эдрианом.

Мама сразу увидела наши лица.

— Вы узнали, — сказала она.

Не спросила. Утвердила.

У меня перехватило дыхание.

— Ты получала деньги от Коула?

Она опустила взгляд на чашку.

— Получала.

Эдриан положил папку на стол. Бумаги легли рядом с блюдцем, испачканным каплей чая.

— Переводы шли на её счёт четыре месяца. Потом деньги уходили на погашение долга.

— Какого долга? — спросила я.

Мама сжала руки.

— Долга Тессы.

За моей спиной Тесса издала короткий, почти детский звук.

— Мам, зачем ты это говоришь?

Я обернулась.

Она стояла у двери, а рядом — Коул. Они приехали следом, будто не могли позволить нам говорить без них.

— Ты сказала, что тебе угрожают, — продолжила мама. — Что если я не помогу, Тесса окажется в тюрьме.

— Я не просила его красть деньги, — прошептала Тесса.

— Но ты просила его найти деньги, — ответил Эдриан.

Он разложил на столе чеки. Один был выписан на фирму Тессы, другой — на закрытие кредита, третий — на оплату её квартиры.

Мама плакала молча.

— Я думала, что спасаю дочь, — сказала она. — Коул обещал, что вернёт всё после свадьбы. Он говорил, что ты даже не заметишь.

Я посмотрела на неё и поняла: меня предали не потому, что меня не любили. Меня превратили в кошелёк именно те, кто знал, как сильно я люблю их.

Это оказалось больнее.

— А ты? — спросила я у Коула. — Чего хотел ты?

Он ответил не сразу.

— Контроля над семейными компаниями. Отец оставил их Эдриану. Мне досталась должность, но не власть. Если бы я принёс в семью твой фонд, я получил бы место в совете.

— И Тесса?

— Тесса была частью сделки.

Она резко подняла голову.

— Ты сказал, что уйдёшь ко мне.

— Я сказал, что мы будем вместе, если всё получится.

Тесса смотрела на него, словно впервые видела настоящее лицо.

Я достала из папки кольцо. Оно лежало там, куда я положила его в гостинице, между схемами рассадки и счетом за цветы.

— Завтра должна была быть свадьба, — сказала я. — Вместо неё будет собрание фонда.

Коул усмехнулся.

— Ты думаешь, Эдриан позволит тебе сохранить деньги? Он просто использует тебя против меня.

Я повернулась к Эдриану.

— Это правда?

Он не стал обижаться.

— Нет. Но я действительно хочу, чтобы фонд перешёл под независимое управление. Не под моё. Не под твоё семейное окружение. Под наблюдение врачей клиники и родителей детей, которым он помогает.

Я посмотрела на него.

— Ты подготовил это заранее.

— Я подготовил вариант, в котором больше никто не сможет назвать тебя удобной добычей.

На следующий день в конференц-зале клиники сидели врачи, бухгалтер фонда и трое родителей. Среди них была Лена Ортис, мать мальчика с редким заболеванием дыхательных путей. Она держала в руках потрёпанную игрушечную лодку.

Я положила перед всеми новые документы.

— Фонд больше не будет принадлежать одному человеку. Средства пойдут на мобильную дыхательную службу и оборудование для детей, которые не могут добраться до больницы.

Лена заплакала.

— Вы уверены?

— Да.

Эдриан подписал отказ от любого участия в управлении. Мама передала бухгалтеру заявление о возврате всего, что ещё оставалось у неё на счёте. Дом пришлось продать, чтобы покрыть часть долга. Она не спорила.

Тесса подписала признание в присутствии своих кредиторов и ушла из семейной компании. Коул потерял должность в тот же день, когда совет увидел документы о переводах. Ему пришлось вернуть незаконно выведенные деньги, но Эдриан не стал превращать это в публичную месть. Он отдал дело независимым аудиторам и отказался прикрывать брата.

— Ты всё равно мой брат, — сказал он Коулу. — Но это не делает твою ложь семейной тайной.

Коул посмотрел на меня.

— Эмма, я действительно любил тебя.

Я поверила ему. И именно поэтому не ответила сразу.

— Возможно, — сказала я. — Но ты любил то, кем я становилась рядом с твоими планами. Это не одно и то же.

Он ушёл, сжимая в руке документы, которые уже не могли вернуть ему ни положение, ни доверие.

Мама осталась в маленькой съёмной квартире над аптекой. Я приезжала к ней по воскресеньям, но мы больше не делали вид, будто одного объятия достаточно. Она ходила на собрания фонда, сверяла счета и каждую неделю лично отвозила лекарства в детское отделение. Это не отменяло предательства. Но впервые её раскаяние имело вес, потому что ей приходилось тратить на исправление не чужие деньги, а собственные силы.

Через три дня после несостоявшейся свадьбы я пришла в клинику с коробкой, полной кремовых лент. Их вернули из гостиницы вместе с подарочными пакетами. В коридоре Лена завязывала одну ленту на ручке переносного дыхательного аппарата.

— Зачем вы это делаете? — спросила я.

Она улыбнулась.

— Чтобы мой сын не боялся, что это чужая вещь.

Я помогла ей затянуть узел. В этот момент из кабинета вышел Эдриан и протянул мне последний лист.

— Что это?

— Новое название службы. Решать тебе.

Вверху было написано: «Дыхание Порт-Мерси — фонд имени Джулии Беннетт».

Имя моей матери.

Я подняла глаза.

— Ты уверен?

— Она спасала не тех людей, которых нужно было спасать. Но теперь может спасать тех, кому действительно нужна помощь.

За стеклом Лена включила аппарат. Он мягко зашипел, и маленький мальчик, сидевший на её руках, перестал плакать.