ЧАСТЬ 4
…потому что моя мать умерла семь лет назад, а её подпись появилась в заявлении всего за три недели до этого вечера.
Я не сразу поняла смысл услышанного.
— Повторите, пожалуйста.
Женщина на другом конце провода назвала номер документа. Он совпадал с тем, что стоял внизу последней страницы папки.
Адриан резко поднял голову.
— Кто звонит?
Я включила громкую связь.
— Мы из клиники «Санта-Мария», — продолжила женщина. — В архиве обнаружена заявка на использование медицинских данных вашей матери. В ней указано, что господин Адриан Вега действует от имени семейного фонда. Но такого фонда никогда не существовало.
Люсия закрыла рот ладонью.
Профессор Миронов медленно повернулся к Адриану.
— Какой ещё фонд?
— Это ошибка архива, — ответил он.
— Ошибка не может открыть счёт и получить перевод.
Профессор достал телефон и показал экран. На нём была выписка из университетского фонда поддержки. Первый платёж уже ушёл на счёт организации, зарегистрированной на имя Адриана.
Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.
Все эти месяцы он говорил, что денег нет. Что грант задерживается. Что мы должны экономить на продуктах и отложить поездку к морю. А деньги уже лежали на счёте, который он открыл без меня.
— Зачем там данные моей матери? — спросила я.
Адриан потер лицо.
— Твоя мать работала диетологом. Её записи усиливали проект.
— Ты не имел права.
— Я собирался вернуть всё.
— Кому? Ей?
Он замолчал, и этот вопрос оказался страшнее любого признания.
Женщина из клиники попросила меня приехать утром и привезти паспорт. Я записала адрес, дату и фамилию сотрудницы. Потом положила телефон на стол.
Люсия смотрела на Адриана так, будто впервые видела его настоящего.
— Ты говорил, что грант нужен для исследований, — сказала она.
— Так и было.
— А деньги?
— Я собирался открыть частную лабораторию.
— На чьи деньги?
Он не ответил.
Профессор забрал документы и положил перед Адрианом чистый лист.
— До утра вы отстраняетесь от проекта. Доступ к архивам закрыт. Все материалы передаются комиссии.
— Вы разрушаете мою карьеру, — прошипел Адриан.
— Нет, — спокойно сказал профессор. — Я прекращаю ваше право разрушать чужие.
Адриан бросился к папке, но Люсия встала между ними.
— Не трогай её записи.
— Ты на чьей стороне?
— На стороне человека, которого ты использовал.
— Я дал тебе место в лаборатории!
— А она дала тебе саму работу.
Адриан посмотрел на меня. В его взгляде впервые не было привычной снисходительности. Там был страх — не за меня, а за то, что он терял.
Он подошёл ближе.
— Валерия, послушай. Я не хотел причинить тебе вред. Я хотел, чтобы мы выбрались. Чтобы у нас были деньги, имя, нормальная жизнь.
— Нормальная жизнь не строится на поддельной подписи моей матери.
— Я любил тебя.
Мне стало почти смешно, но смех не вышел.
— Ты любил то, что я для тебя делала.
Профессор попросил его собрать вещи и покинуть квартиру до утра. Адриан хотел возразить, но увидел в руках Миронова копии документов и понял, что спорить уже не с чем.
Люсия осталась у стола. Она медленно сняла с запястья тонкий браслет с маленьким серебряным ключом.
— Я тоже должна сказать правду, — произнесла она.
Я посмотрела на неё.
— Какую?
— Я знала, что рецепты не его. Не всё, но знала. Он показал мне твои записи и сказал, что ты не хочешь публичности. Я поверила, потому что хотела получить место в проекте.
Она положила браслет рядом с моей тетрадью.
— Я не невиновна.
Мне хотелось ненавидеть её. Это было бы проще. Но передо мной стояла не победительница, забравшая моего мужчину, а женщина, которая тоже позволила ему использовать себя.
— Почему ты пришла сегодня? — спросила я.
— Потому что он прислал мне сообщение: «После ужина Валерия съедет, и квартира будет свободна». Я поняла, что он уже распорядился твоей жизнью без тебя.
Адриан резко поднял голову.
— Люсия.
— Нет. Теперь ты послушаешь.
Она открыла папку и достала последний лист.
— Я отправила копию проекта профессору ещё вечером. Не анонимно. Под своим именем.
Адриан шагнул к ней.
— Ты предала меня.
— Нет. Я перестала прикрывать тебя.
Утром комиссия объявила проект недействительным. Университет потребовал вернуть полученные деньги, а клиника начала проверку документов, связанных с моей матерью. До суда дело не дошло: Адриан подписал соглашение о возврате средств и отказался от всех прав на материалы. Для него это было хуже публичного скандала. Он потерял не только грант, но и возможность назвать чужой труд своим.
Люсия ушла из лаборатории сама. Она вернула мне все распечатки и помогла восстановить исходные файлы. Я не стала её подругой, но и не позволила Адриану сделать из неё единственную виноватую.
Через неделю я пришла в клинику с тетрадью матери. В архивной комнате пахло пылью и лекарственным спиртом. Сотрудница показала мне папку, где рядом стояли настоящая подпись моей матери и поддельная.
Я долго смотрела на две линии.
Одна была неровной, с маленьким наклоном вправо. Так мать подписывала мои школьные записки.
Вторая казалась старательной копией.
Я забрала документы и передала клинике разрешение использовать настоящие записи в открытой программе питания. Не для Адриана. Не ради денег. Чтобы работа матери не исчезла вместе с её именем.
А свои рецепты я отнесла в районную столовую, где каждую среду кормили людей с тяжёлым гастритом. Там не обещали грантов и не фотографировали каждую коробку. Повариха Тамара просто попробовала печенье, нахмурилась и добавила щепотку корицы.
— Вот теперь правильно, — сказала она.
Я улыбнулась.
На следующий день мне позвонил Адриан. Я не хотела отвечать, но всё-таки подняла трубку.
— Я продал машину, — сказал он. — Первый перевод уже ушёл клинике.
Я ничего не сказала.
— Это не вернёт то, что я сделал.
— Нет.
— Но я хочу хотя бы закончить выплату.
— Заканчивай.
Он долго дышал в трубку.
— Ты всё равно оставишь рецепты?
— Да.
— Даже если меня больше не будет рядом?
Я посмотрела на коробку с печеньем. На этот раз лента была зелёной, а узел ровным.
— Их никогда не было для тебя одного.
Я положила трубку.
Вечером Тамара поставила на стол первую партию печенья для посетителей столовой. На маленькой картонной табличке она написала: «Рецепт Валерии и Елены Соколовой».
Я провела пальцем по имени матери.
Потом взяла одно печенье, разломила его пополам и услышала, как внутри хрустнула апельсиновая цедра.
— Мама бы одобрила, — сказала я.
Тамара кивнула и подвинула ко мне пустую коробку.
— Тогда завязывай ленту. Сегодня её никто не заберёт.
Пропустили начало?
