ЧАСТЬ 4
Я перезвонила нотариусу прямо из больничной палаты.
— Говорите на громкой связи, — попросила Вера Андреевна.
Джейсон стоял у стены. Лицо у него было напряжённым, но он всё ещё пытался казаться спокойным.
— Марина, — сказал нотариус, — мужчина, представившийся представителем покупателя, принёс копию нового завещания и доверенности. Он утверждал, что ваша мать подписала документы вчера.
— Это невозможно.
— Я тоже так решил. Поэтому попросил его показать оригинал. Он не смог.
— Кто он?
— Виктор Лапшин. Человек, которому ваш брат должен крупную сумму.
Джейсон резко поднял голову.
— Не слушай его.
Нотариус продолжил:
— У меня сохранилась запись в журнале посещений. Виктор сам сказал, что ждёт продажу вашего дома. Более того, он оставил копию расписки, где Джейсон обязуется вернуть долг до конца месяца.
В палате будто стало тесно.
— Джейсон, — произнесла мать, — ты продал мой дом, чтобы расплатиться с ростовщиком?
— Я не продавал его.
— Ты подготовил продажу.
— Я собирался всё исправить.
— За счёт моего здоровья?
Он сделал шаг к кровати, но я встала между ними.
— Отойди от неё.
— Марина, ты ничего не понимаешь. Виктор угрожал мне. Он сказал, что заберёт дом, если я не верну деньги. Я думал, что мама подпишет доверенность, мы продадим дом, и у неё останется квартира поменьше. Она бы даже не заметила разницы.
Вера Андреевна тихо рассмеялась. Не от веселья. От боли.
— Я прожила в этом доме сорок лет. Там на кухне твой отец учил тебя завязывать шнурки. Ты хотел, чтобы я не заметила, как исчезнет моя жизнь?
Джейсон опустил глаза.
Я вспомнила каждый его визит. Корзины с продуктами. Заботливый голос. Предложения остаться с матерью. Он не помогал нам. Он постепенно запирал вокруг неё ловушку.
В дверь вошла медсестра и попросила Джейсона выйти. Он не двинулся.
— Я имею право быть рядом с матерью.
— После того как врач подтвердил неправильный препарат, — сказала я, — ты не подойдёшь к её лекарствам.
— Ты разрушишь семью из-за детской фантазии.
Тайлер сжал мою ладонь.
— Это не фантазия, — сказал он. — Я видел, как ты спрятал настоящую коробку за полотенцами.
Джейсон побледнел.
Я вспомнила ванную комнату. Утром, пока мы уезжали в больницу, я действительно заметила за стопкой полотенец старую упаковку. Тогда решила, что это лекарства после операции. Теперь попросила медсестру принести её.
Через несколько минут коробку доставили в палату. На ней был правильный препарат, но внутри лежали другие таблетки. Галина Петровна, которую мы попросили остаться, сразу узнала их.
— Это лекарство от давления, но в такой дозировке оно опасно вместе с сердечными препаратами, — сказала она. — Особенно для человека после операции.
Джейсон сел на стул.
— Я не знал, что будет так.
— Ты дважды давал ей эти таблетки, — ответила я.
— Первый раз она просто должна была почувствовать слабость.
— А второй?
Он не ответил.
Вера Андреевна попросила меня наклониться к ней.
— Позвони Ирине.
Я достала телефон.
— Кому?
— Моей соседке. Она приходила ко мне во вторник, когда Джейсон думал, что я сплю.
Я набрала номер. Женщина ответила сразу, будто ждала звонка.
— Вера просила позвонить, — сказала я.
— Я всё слышала, — ответила Ирина. — Он говорил по телефону в коридоре. Сказал, что мать подпишет документы после следующего приступа. Я записала время и записала номер машины, на которой приезжал тот человек.
Я закрыла глаза. Вот почему Тайлер спал у двери. Он был единственным, кто видел опасность целиком, но никто не верил его маленьким словам.
— Почему ты не сказала раньше? — спросила я.
— Джейсон пригрозил, что обвинит меня в краже. Но сегодня утром я поняла: молчание тоже становится участием.
Когда приехал врач, он забрал документы и результаты проверки. Джейсон пытался уйти, но у выхода его остановил Виктор Лапшин. Он был невысоким мужчиной в дорогом пальто и держал в руке папку с распиской.
— Ты обещал продать дом сегодня, — сказал Виктор.
— Уходи.
— Нет. Я хочу услышать, почему нотариус отказался.
Джейсон бросил на меня взгляд.
— Это она всё испортила.
— Нет, — сказала Вера Андреевна. — Это ты всё испортил сам.
Виктор раскрыл папку.
— Здесь подпись Джейсона. Он заложил не только дом. Он передал мне право требовать деньги с его будущей доли наследства.
Я посмотрела на мать.
— Ты оставила ему долю?
Она кивнула.
— Я хотела, чтобы у него было место в семье, даже если он снова всё потеряет.
Джейсон поднял голову.
— Мама…
— Но после того, что ты сделал, я передумала.
Нотариус приехал в больницу вечером. Мать подписала новое распоряжение в присутствии врача, Галины Петровны и Ирины. Дом оставался за ней. После её смерти он переходил не мне, а в фонд, который помогал детям после операций на сердце.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Почему не мне?
— Потому что ты всю жизнь отдавала мне всё, что имела. Я не хочу, чтобы из-за этого дома ты стала мишенью.
— Мама, мне не нужен дом.
— Знаю. Поэтому я выбрала то, что нельзя будет у тебя отнять страхом.
Джейсон стоял рядом с кроватью и смотрел на бумаги.
— А мне ничего?
— Тебе останется моя любовь, если ты когда-нибудь научишься не использовать её как оружие.
Он отвернулся.
Я ожидала ярости, но увидела только усталость. Не раскаяние. Пока ещё нет. Но его план рассыпался: Виктор получил расписку и потребовал вернуть долг из его собственной доли, нотариус отказался заверять подделку, а медицинские документы и показания свидетелей сделали невозможным дальнейшее давление на мать.
Самым трудным оказался разговор с Тайлером.
Мы сидели в больничном коридоре возле автомата с водой. Его ноги не доставали до пола.
— Я должен был сказать раньше, — прошептал он.
— Ты пытался.
— А ты сказала, что дядя помогает.
Я взяла его лицо в ладони.
— Я ошиблась. Взрослые тоже ошибаются, когда слишком хотят верить в хорошее.
— Бабушка теперь будет в безопасности?
— Да. Её лекарства будут выдавать медсёстры. А дома мы поставим замок на шкафчик и будем записывать каждую дозу.
— Я больше не буду спать у двери?
— Только если сам захочешь. Не потому, что обязан охранять взрослых.
Он кивнул, но не отпустил мою руку.
Через два дня Вера Андреевна попросила привезти ей школьный рюкзак Тайлера. Мальчик достал из бокового кармана свою медную пуговицу и положил ей на ладонь.
— Это от дядиной куртки, — объяснил он. — Я оторвал её, когда он толкнул меня.
Бабушка долго рассматривала пуговицу.
— Оставь её себе.
— Зачем?
— Чтобы помнить не то, что ты испугался. А то, что ты заметил опасность и всё-таки рассказал.
Я хотела выбросить пуговицу, но Тайлер не позволил. Он положил её в маленькую жестяную коробку, где раньше хранил цветные карандаши.
Джейсон пришёл попрощаться перед тем, как уехать разбираться с долгами. Он стоял в дверях палаты, не заходя внутрь.
— Можно поговорить с Тайлером?
Я посмотрела на сына.
— Только если он сам согласится.
Тайлер поднялся.
— Ты правда хотел продать бабушкин дом?
Джейсон провёл ладонью по лицу.
— Да.
— А таблетки давал специально?
Он долго смотрел на пол.
— Да.
Мне хотелось, чтобы он оправдывался, обвинял Виктора, говорил о страхе. Но он просто ответил правду. И от этого признания стало тяжелее, чем от любой лжи.
— Ты плохой? — спросил Тайлер.
Джейсон поднял на него глаза.
— Я сделал плохие вещи.
— Это не одно и то же?
— Иногда человек ещё может измениться. Но сначала ему приходится вернуть то, что он отнял.
— Ты вернёшь?
— Постараюсь.
Тайлер подумал и вернулся ко мне.
— Я не хочу, чтобы он приходил один.
— Не будет, — сказала я.
Джейсон кивнул и ушёл. Вера Андреевна попросила принести ей воду. Тайлер сам поднялся, взял стакан и подошёл к тумбочке, где лежала жестяная коробка с пуговицей.
Он открыл её, посмотрел внутрь и сказал:
— Бабушка, я всё равно буду читать тебе комиксы. Но спать под дверью больше не буду.
— Почему?
— Потому что теперь дверь охраняет не страх.
Вера Андреевна улыбнулась и протянула ему руку. А медная пуговица тихо звякнула о крышку коробки, когда он закрыл её.
Пропустили начало?
