ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение трижды.
Мать смотрела на экран, и её лицо стало неподвижным.
— Кто это? — спросила Клара.
Я набрал номер.
Ответили не сразу.
— Это Даниил? — раздался мужской голос. — Меня зовут Артём Власов. Я работал в нотариальной конторе, куда ваша мать приходила с документами.
— Вы видели её там?
— Видел. И видел, как она просила заменить страницу в договоре после того, как ваша жена отказалась подписывать.
Мать резко поднялась.
— Он врёт! Это человек, который хотел выманить у меня деньги.
— Тогда почему он знает дату, номер дела и фамилию нотариуса? — спросил я.
На другом конце провода Артём тяжело вздохнул.
— Я сначала молчал, потому что она действительно заплатила мне. Не за подделку подписи. За то, чтобы я распечатал чистый бланк и поставил печать на копии. Я думал, это семейный спор. Потом увидел новости о женщине, которую увезли без сознания.
— У вас есть доказательства?
— Есть журнал посещений и черновик, который она оставила в принтере. Я привезу их сегодня.
Мать схватила сумку.
— Ты не посмеешь разрушить мою жизнь из-за этой девчонки.
Клара, ещё бледная после больницы, поднялась со стула.
— Моя жизнь уже была разрушена, пока вы называли это заботой.
Мать повернулась ко мне.
— Даниил, ты правда выберешь её? После всего, что я для тебя сделала?
Вопрос попал туда, где годами хранилась моя благодарность. Она растила меня одна, работала ночами, экономила на себе. Я действительно был ей должен многое.
Но долг не даёт права отравлять человека.
— Я выбираю не между вами, — сказал я. — Я выбираю, кем сам стану дальше.
Через час приехал Артём. Он положил на стол папку с журналом и распечатанными черновиками. Рядом лежала квитанция из аптеки на имя матери. Среди купленных препаратов были сильные успокоительные, которые врач Кларе не назначал.
Мать смотрела на бумаги, словно они были чужими.
— Я не хотела причинить ей вред, — сказала она тише. — Только немного напугать. Хотела, чтобы Даниил понял: без меня вы не справитесь.
— Ты оставила её без сознания рядом с младенцем, — ответил я.
— Я испугалась, когда она не просыпалась.
Это была первая фраза за весь день, похожая на правду.
Клара долго смотрела на неё.
— Почему ты не вызвала скорую?
Мать сжала губы.
— Потому что тогда всё бы открылось.
После этого оправдываться стало нечем.
Я вызвал не только врача для Клары, но и специалиста, который зафиксировал найденные препараты и документы. Я не хотел превращать нашу квартиру в место для новой расправы, поэтому мать забрала свои вещи под присмотром Нины Сергеевны и Артёма. Она плакала, кричала, обвиняла меня в неблагодарности, но я не пошёл за ней.
У двери она остановилась.
— Ты всё равно вернёшься. Кровь сильнее любой женщины.
Клара стояла рядом со мной, держась рукой за спинку кресла.
— Кровь дала ему жизнь, — сказала она. — Но человеком его сделали не вы.
Мать ушла.
Дальше были не красивые разговоры и не мгновенное облегчение. Кларе пришлось несколько дней наблюдаться у врачей, а мне — отвечать на вопросы, от которых хотелось провалиться сквозь пол. Я признался, что замечал её усталость, но позволял матери называть её капризной. Признался, что слишком долго принимал контроль за любовь.
Клара не сказала, что всё прощает.
И я не требовал этого.
Мы поставили детскую люльку в комнате, где раньше мать хранила свои вещи. Нина Сергеевна приносила суп, Артём помогал оформить новые документы, а я сам научился вставать к сыну ночью, даже если утром нужно было ехать к следователю и объяснять каждую найденную деталь.
Через несколько недель мать прислала письмо. Не с просьбой вернуться и не с обвинениями. Она написала, что начала лечение от зависимости к успокоительным и согласилась на запрет приближаться к Кларе без её разрешения. В конце была одна строка: «Я думала, что защищаю семью, а на самом деле пыталась владеть ею».
Клара прочитала письмо и сложила его обратно.
— Ты хочешь ответить?
— Не сегодня.
Она кивнула.
В тот вечер наш сын снова заплакал. Я поднял его, но Клара остановила меня жестом.
— Дай мне.
Она прижала малыша к груди. Руки у неё ещё дрожали, но голос был твёрдым.
— Слышишь, маленький? Здесь никто не будет решать за тебя, кого любить.
Я посмотрел на жестяную коробку с лимоном. Теперь в ней лежали не чужие бумаги, а медицинские записи Клары, копия договора и маленькая карточка с номером телефона Артёма. Не память о страхе. Доказательство того, что она успела себя защитить.
За стеной зашумела вода в трубах. Сын перестал плакать и сжал палец Клары.
Она посмотрела на меня.
— Завтра ты сам приготовишь ужин.
— Сам. И без курицы.
— Почему?
— Потому что запах чеснока я больше никогда не хочу чувствовать рядом с этой коробкой.
Клара впервые за долгое время улыбнулась — устало, осторожно, но по-настоящему.
А в жестяной коробке под карточкой с лимоном лежала последняя вещь, которую мать не смогла у нас отнять: подписанное Кларой заявление о том, что она выбирает остаться матерью своему ребёнку на своих условиях.
Пропустили начало?
