ЧАСТЬ 4
В семь утра я вошёл в зал совета, не сняв пальто. На длинном столе уже лежали папки, стаканы с водой и распечатка медицинского заключения о моей «эмоциональной нестабильности».
Леон Вейл стоял у экрана в идеально выглаженной рубашке.
— Мы собрались, чтобы защитить компанию от решений человека, который утратил способность управлять, — сказал он.
Вдоль стены сидели семь членов совета. Никто не смотрел мне в глаза.
Я положил на стол журнал клиники.
— Тогда начнём с решений, которые принимались за моей спиной.
Леон побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Это подделка.
— Спроси доктора Рида.
Дверь открылась. Доктор вошёл, опираясь на трость. Рядом с ним была его взрослая дочь, которая держала папку с банковскими выписками.
— Я не подделывал журнал, — сказал Рид. — Я подделал только справку, которую приказал оформить Виктор Харрисон.
Один из директоров поднялся.
— Виктор мёртв. Зачем вы сейчас всё это поднимаете?
— Потому что его приказ продолжил Леон, — ответил доктор.
На экране появилась копия платежа. Затем вторая. Затем третья. Деньги уходили из закрытого фонда компании на имя клиники, частного охранника и агентства, следившего за Эммой.
Я смотрел на цифры и понимал, что Виктор не просто разрушил мой брак. Он годами покупал моё незнание.
— Вы не можете обвинять меня в том, что делал ваш отец, — резко сказал Леон.
— Могу, если ты продолжал его план после смерти.
Я достал договор пожертвования школе.
— Ты использовал мою подпись, чтобы передать землю под застройку.
— Ты согласовал проект.
— Я согласовал лабораторию, а не выселение семей.
— Деньги должны были вернуть инвестиции.
— Поэтому ты спрятал условие на последней странице?
Леон ударил ладонью по столу.
— А что ты думал? Что можно построить империю, раздавая миллионы без выгоды? Ты сам научил меня этому!
В зале стало так тихо, что я услышал, как под его кольцом царапнулось стекло стола.
Вот чего он хотел. Не денег как таковых. Он хотел превратить мою компанию в машину, которая будет приносить прибыль даже после того, как люди исчезнут с её чертежей.
Эмма вошла следом за доктором. На ней был тот самый выцветший свитер, а в руках — рюкзак Ноя и блокнот Итана.
Леон резко повернулся.
— Вы не имеете права находиться здесь.
— Я имею право находиться там, где обсуждают землю школы, в которой я работаю, — ответила она.
— Вы просто хотите получить деньги.
Эмма положила на стол копию старого письма Виктора.
— Если бы я хотела денег, я бы предъявила его четыре года назад. Я хотела, чтобы мои дети не стали разменной монетой в вашей игре.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты не рассказала мне всё сразу после смерти отца?
Она долго молчала.
— Потому что ты тогда стоял на его похоронах и говорил всем, что он был единственным человеком, который никогда тебя не предавал. Я не хотела приводить близнецов к мужчине, который ещё преклонялся перед тем, кто украл у него семью.
Эта фраза оказалась тяжелее любой цифры в отчёте.
Я подписал три распоряжения.
Первое отменяло проект застройки вокруг школы.
Второе переводило пять миллионов в безусловный фонд лаборатории, чтобы деньги нельзя было вернуть через совет директоров.
Третье замораживало полномочия Леона до полного аудита всех сделок Виктора и его преемника.
— Ты уничтожишь собственную компанию, — прошипел Леон.
— Нет. Я уничтожу только ту часть, которую ты принимал за компанию.
Он посмотрел на директоров.
— Вы позволите ему так поступить?
Председатель совета снял очки и положил их рядом с журналом.
— Мы позволили вам слишком многого.
Леон собрал папки. У выхода он остановился.
— Натан, твой отец сделал всё ради тебя.
Я ответил не сразу.
— Нет. Он сделал всё ради того, чтобы я никогда не смог выбрать сам.
В тот же день я поехал в школу вместе с Эммой. Рабочие уже собирались снимать ограждение вокруг участка. В лаборатории пахло свежей краской и металлической стружкой. На стене висела табличка с моим именем, подготовленная подрядчиком.
Я снял её.
— Что ты делаешь? — спросила Эмма.
— Убираю имя человека, которого здесь никто не просил благодарить.
— А своё оставишь?
— Нет.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Ты понимаешь, что детям понадобится время?
— Понимаю.
— И что быть их отцом — это не подпись в журнале.
— Понимаю.
В дверях лаборатории появились близнецы. Итан держал рисунок ракеты, Ной — красный карандаш без ластика.
— Мам, а этот дядя будет с нами на празднике? — спросил Итан.
Эмма посмотрела на меня, словно решение всё ещё принадлежало только ей.
— Если он не опоздает, — сказала она.
Я опустился перед мальчиками на колени.
— Я могу прийти?
Ной нахмурился, разглядывая моё лицо.
— Ты богатый?
Я впервые за много лет не знал, какой ответ принесёт пользу.
— Да.
— Тогда купи нам не ракету, — сказал он. — Купи нормальные карандаши. Эти всё время ломаются.
Итан протянул мне свой блокнот.
— А потом посмотри. Тут план полёта на Марс.
Я взял блокнот обеими руками. На первой странице была нарисована ракета, а под ней — четыре фигурки: мама, Итан, Ной и маленький человечек без лица.
— Кто это? — спросил я.
— Пока никто, — ответил Итан. — Мы ещё не решили, можно ли ему лететь с нами.
Эмма отвернулась, но я увидел, как она вытерла щёку рукавом.
— У вас есть одно условие, — сказала она.
— Какое?
— Никаких тайных переводов, подарков и людей, которые будут решать за нас. Если хочешь быть рядом, приходи сам. Пешком, на автобусе, как угодно. Но сам.
— Хорошо.
— И не называй это исправлением прошлого.
— А как назвать?
Она взяла со стола обломанный карандаш Итана и вставила в стакан с новыми принадлежностями.
— Началом знакомства.
В тот вечер совет утвердил отмену застройки. Школа сохранила участок. Аудит обнаружил десятки других сделок Леона, но мне уже было ясно: никакой отчёт не вернёт четыре года, которые близнецы прожили без меня.
Я не просил Эмму простить меня.
Она не обещала.
На следующей неделе я пришёл к ним без охраны, без водителя и без подарков. В руках у меня был только набор простых карандашей и блокнот с чистыми страницами.
Ной открыл коробку, выбрал красный и протянул его мне.
— Садись, — сказал он. — Тебе надо дорисовать лицо.
Я посмотрел на ракету, на три готовые фигурки и на пустое место рядом с ними.
И впервые за всю историю своей империи понял: место нельзя купить, его можно только заслужить.
— Хорошо, командир, — сказал я.
Ной нахмурился.
— Не командир. Папа пока тоже не надо. Просто Натан.
Я взял красный карандаш и начал рисовать под его строгим руководством.
Пропустили начало?
