ЧАСТЬ 4
…Я выхватил телефон у секретаря.
— Где вы?
— Джеймс, не вмешивайтесь, — тихо сказала Елена.
— Уже поздно.
Виктор рассмеялся.
— Вот за это Анна вас и любила. За глупую храбрость.
У меня перехватило дыхание.
Елена подняла руку, но я не отступил.
— Что вы сделали с моей женой?
— Приезжайте в старый стекольный завод. Там поговорим.
Связь оборвалась.
Елена смотрела на меня, сжимая медный жетон.
— Он хочет, чтобы мы приехали.
— Тогда поедем не так, как он ожидает.
— Вы не понимаете, Джеймс. У него люди, деньги и документы. У нас только журнал, который можно украсть.
— У нас есть ещё кое-что.
Я достал из кармана фотографию Анны.
На её обороте чернилами была написана короткая фраза: «Если Елена найдёт Джеймса, значит, коробка уже у него».
Елена закрыла глаза.
— Коробка?
— Я никогда её не видел.
Секретарь резко встал.
— Проверьте под полом в доме. Старые бухгалтеры прятали там документы.
В полдень мы вернулись ко мне. Я снял плинтус в бывшем кабинете Анны. За доской обнаружилась жестяная коробка из-под чайных свечей. На крышке была выцарапана цифра семь.
Внутри лежали копии банковских переводов, распечатка маршрута в ночь аварии и флешка с одним файлом. Я не стал включать её.
— Почему вы спрятали это у меня? — спросил я.
Елена провела пальцем по краю коробки.
— Анна знала, что мой дом будут обыскивать. Ваш дом для них был пустым местом.
— Она понимала, что умрёт?
— Она понимала, что за ней следят.
Милла стояла в дверях и всё слышала.
— Мама не погибла случайно?
Я опустился перед ней.
— Мы пока не знаем всей правды.
— Но папа знает, что она хотела нас защитить?
— Знает.
К старому заводу мы приехали в четыре часа. Елена оставила жетон на приборной панели, чтобы его было видно издалека. Я спрятал коробку под сиденьем, а копии документов заранее отправил трём журналистам и нотариусу.
— Если мы не позвоним до пяти, всё уйдёт в редакции, — сказал я.
— Вы готовились лучше, чем мой совет директоров, — попыталась улыбнуться Елена.
— Я просто отец. Когда угрожают ребёнку, начинаешь считать выходы.
Внутри завода пахло ржавчиной и старым стеклом. Виктор ждал у рельсов. Рядом стояли те самые трое: женщина в очках, её спутница и мужчина, смеявшийся на улице.
За ними находился старик в кресле.
Елена остановилась.
— Папа.
Он был жив, но очень слаб. На запястье виднелся больничный браслет.
— Не подходи, — сказал Виктор. — Сначала жетон.
— Ты держал его здесь двенадцать лет? — спросила Елена.
— Только последние три месяца. До этого твой отец был в клинике. Я оплачивал лечение.
— И подделывал его подписи.
— Я спасал компанию от твоих ошибок.
Старик с трудом поднял голову.
— Врёшь, Виктор.
Его голос был слабым, но слова услышали все.
Виктор побледнел.
— Вы не понимаете, что говорите.
— Понимаю, — ответил старик. — Ты пришёл ко мне с пустыми листами. А Анна спрятала журнал.
Женщина в очках резко повернулась к Виктору.
— Ты сказал, что старик ничего не помнит.
— Замолчите.
— Ты сказал, что Елена погибла.
— Замолчите!
Он сам выдал больше, чем мог бы любой документ. Его союзники отступили. Мужчина у рельсов бросил на землю ключи от машины.
Елена подошла к отцу и встала на колени.
— Папа, я здесь.
— Я ждал тебя, — прошептал он.
Она прижалась лбом к его руке. Я отвернулся, но Милла взяла меня за пальцы.
В пять часов телефоны всех присутствующих одновременно зазвонили. Документы ушли в редакции. Нотариус подтвердил подлинность журнала. Счета Виктора заморозили партнёры компании, а члены совета отказались подписывать продажу.
Виктор попытался уйти.
— Вы думаете, это конец? — бросил он. — Анна погибла из-за вас, Джеймс. Она ехала к вам. Она хотела передать коробку лично.
Я шагнул к нему.
— Почему вы знаете это?
Он усмехнулся, но улыбка рассыпалась.
— Потому что я был тем, кто позвонил ей в ту ночь.
Елена посмотрела на него.
— Ты признался.
— Я ничего не сказал.
— Сказал достаточно.
На завод приехали представители компании и нотариус. Виктор не стал ждать дальнейших разговоров и подписал отказ от своей доли, пытаясь сохранить хотя бы имя. Но имя уже стало для него пустым звуком: люди, ради которых он предал всех, отказались даже пожать ему руку.
Старика отвезли в клинику, где его лечили без поддельных распоряжений. Елена каждый день сидела рядом и читала ему вслух письма Анны. Она не обещала мне денег. Я не просил.
Через неделю она пришла ко мне с двумя папками.
— В первой — доказательства для расследования смерти Анны. Во второй — предложение.
— Какое?
— Я хочу открыть фонд её имени. Для людей, которых выбросили из жизни одним документом. Вы будете руководить им.
Я покачал головой.
— Я не умею управлять фондами.
— Зато умеете замечать тех, кого остальные обходят.
Милла сидела на полу и пришивала кукле оторванную ленту.
— А тётя Елена будет приходить к нам?
Елена посмотрела на неё.
— Если ваш папа разрешит.
Я улыбнулся.
— Только без ночных визитов с людьми у двери.
— Постараюсь.
В тот вечер Елена положила на мой стол медный жетон.
— Он принадлежал Анне. Она сказала, что цифра семь означает не комнату и не счёт.
— А что?
— Семь человек, которым она доверяла. Вы были седьмым.
Я долго смотрел на потёртый металл. Все эти месяцы я думал, что моя жена оставила мне только боль, долги и фотографию в рамке. Оказалось, она оставила мне незаконченный разговор, который привёл в мой дом женщину, потерявшую всё, кроме имени.
Елена не стала возвращаться к прежней жизни прежней. Она продала загородный дом, распустила совет и лично передала часть компании сотрудникам, чьи подписи Виктор подделывал. Трое людей, смеявшихся над ней на улице, лишились должностей. Но она не добивалась их нищеты.
— Пусть работают там, где их слова ничего не стоят, — сказала она.
Её отец восстановился настолько, чтобы однажды приехать к нам на ужин. Он долго держал Миллу за руку, а потом попросил показать ему куклу.
— Анна бы её починила лучше, — сказал он.
— Папа тоже умеет, — возразила Милла.
Я взглянул на Елену. Она сидела рядом с кастрюлей супа и впервые за всё время не выглядела ни богатой, ни потерянной. Просто человеком, которому вернули возможность выбирать.
На стене у меня висела фотография Анны. Под ней лежала жестяная коробка, уже пустая. Медный жетон я не оставил в ней.
Я прикрепил его к связке ключей от грузовика.
А утром, когда мы приехали в фонд и перед нами выстроилась очередь людей с папками, долгами и дрожащими руками, Милла потянула Елену за рукав.
— Вы правда самая богатая женщина в мире?
Елена посмотрела на неё, потом на женщину у входа, которая боялась просить о помощи.
— Нет, — ответила она. — Самая богатая здесь твоя мама. Она оставила после себя людей, которые всё ещё умеют открывать друг другу руки.
Я услышал, как медный жетон стукнулся о ключи.
Цифра семь блеснула на солнце, пока первая дверь фонда открывалась для тех, кого когда-то никто не хотел впускать.
Пропустили начало?
