ЧАСТЬ 4
— …Не показывайте ему ничего, — сказал я. — Я буду через двадцать минут.
— Уже поздно, — ответил директор. — Он утверждает, что сделка завершена.
Тереса сидела в кресле, прижав ладонь к груди. Эмилия держала её за пальцы и шептала что-то про платье и белую луну на кармане. Рената стояла у стены, бледная, но всё ещё пыталась сохранить высокомерное выражение лица.
— Папа, — сказал я, — где документ о продаже?
Хулиан поднял голову.
— Ты не понимаешь, с кем говоришь.
— С человеком, который пришёл забрать украденное.
— Я подписал предварительное соглашение, а не продажу.
— Завтра оно станет продажей.
— Если компания обанкротится, виноват будешь ты. Тереса оставляет управление инженеру, который всю жизнь считал деньги до зарплаты.
Я посмотрел на Эмилию. Она осторожно поправляла кукле платье, будто вокруг не рушилась семья.
— Я знаю цену каждому аппарату, который мы делаем, — сказал я. — А ты знаешь цену только тем вещам, которые можно унести домой.
Тереса поднялась, опираясь на подлокотник.
— Едем в компанию.
— Тебе нельзя волноваться.
— Мне восемьдесят два, Матео. Я не собираюсь умирать оттого, что мой сын наконец услышит правду.
Через сорок минут мы вошли в главный корпус «Биосалуд Севера». Было почти десять вечера. В коридорах горел дежурный свет, пахло горячим металлом и спиртовым раствором. На стенах висели фотографии больниц, которым компания передала оборудование.
В конференц-зале нас ждали генеральный директор Эстебан, финансовый директор и незнакомый мужчина в дорогом костюме.
— Господин Альварес, — сказал незнакомец, — я представляю группу «Монтеррей Медика». Ваш отец согласовал передачу контрольного пакета.
— Мой отец не владеет контрольным пакетом.
Я положил на стол копию старого регистрационного журнала.
— Он получил его по поддельному документу.
Покупатель перелистал страницы.
— Это оспаривается.
— Уже нет.
Тереса вошла следом. Все поднялись.
— Я бы хотела увидеть договор, — сказала она.
Покупатель передал ей папку. Она раскрыла её, просмотрела первую страницу и усмехнулась.
— Хулиан, ты даже дату моей подписи скопировал неправильно.
Отец, вошедший через минуту вместе с Ренатой, резко остановился.
— Мама, не начинай.
— Я и не начинала. Начал ты, когда решил, что моя рука стареет быстрее моей памяти.
Тереса указала на подпись.
— В день, который здесь указан, я была в больнице с переломом бедра. Это подтверждают записи врача. Но есть кое-что важнее.
Она достала из сумки узкую тетрадь в кожаной обложке. На каждой странице стояли даты, суммы и инициалы.
— Я вела личный журнал всех крупных решений. Сюда Хулиан не добрался.
Отец рванулся к тетради, но Эстебан встал между ними.
— Не прикасайтесь.
Рената тихо сказала:
— Папа, остановись. Всё уже закончилось.
Он повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Ты сказал, что деньги вернутся после продажи участка.
— Мы почти закрыли долг.
— Нет, — вмешался финансовый директор. — Долг вырос. Из компании ушло в два раза больше, чем указано в отчёте.
Рената закрыла глаза. Бусина на её браслете снова блеснула трещиной.
— Я брала деньги для Карлоса, — прошептала она. — Он обещал, что всё исправит.
— Ты брала деньги, когда мой отец лежал в реанимации? — спросил я.
— Я думала, что у нас не будет другого шанса.
— У Эмилии тоже не будет другого детства, если взрослые научат её считать людей по цене одежды.
Рената посмотрела на мою дочь. Эмилия стояла у Тересы, прижимая к груди куклу.
— Я не хотела, чтобы она плакала, — сказала Рената.
— Но ты заставила её плакать.
Она сняла с запястья часы и положила их на стол.
— Продай их. Там хватит, чтобы вернуть часть денег.
— Часы не решат проблему.
— Тогда я продам дом.
Это был первый поступок Ренаты, который не требовал зрителей.
Тереса долго смотрела на неё.
— Дом ты не будешь продавать ради красивого жеста. Ты подпишешь признание о переводах, вернёшь всё, что осталось, и будешь работать в благотворительном отделе компании без права распоряжаться деньгами.
Рената сглотнула.
— Ты хочешь, чтобы я убирала последствия за собой?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы один раз сделала работу, за которую не получишь похвалы.
Она кивнула.
Хулиан ударил ладонью по столу.
— Вы все с ума сошли! Я построил эту компанию!
— Нет, — сказала Тереса. — Ты построил вокруг неё стену и называл её наследством.
В зал вошла секретарь и положила передо мной папку.
— Здесь решение совета, подписанное всеми независимыми членами. Они временно отстраняют господина Альвареса от управления и признают право Тересы передать контрольный пакет вам.
Я смотрел на подписи, но не чувствовал победы. Только усталость.
— Я соглашусь при одном условии, — сказал я.
Отец усмехнулся.
— Конечно. Теперь ты решил играть в руководителя.
— Компания не будет принадлежать нашей семье как игрушка. Она станет фондом. Приборы для детских отделений будут продаваться частным клиникам по рыночной цене, а государственным — по себестоимости. А фонд Эмилии будет контролировать, чтобы это правило не изменилось.
Тереса кивнула.
— Именно это я и хотела услышать.
Эстебан подписал решение. Потом финансовый директор. Потом независимые члены совета.
Последним подписал я.
Рука дрожала. Не от страха. От понимания, что вместе с долей мне передали не богатство, а ответственность за тысячи детей, которых я никогда не увижу.
Хулиан стоял у стены, будто его вычеркнули из собственной фотографии.
— Матео, — сказал он, — я хотел сохранить компанию для семьи.
— Ты хотел сохранить власть для себя.
— Я боялся, что ты всё разрушишь.
— Ты ни разу не спросил, что я собирался строить.
Он посмотрел на маленький прибор на фотографии, лежавшей рядом с папкой.
— А если ты ошибёшься?
Я ответил не сразу.
— Тогда я отвечу за свою ошибку. Но она хотя бы будет моей.
Тереса подошла к окну, за которым светились лабораторные корпуса. Потом позвала Эмилию.
— Милая, подойди. У меня есть для тебя подарок.
Эмилия осторожно приблизилась.
Бабушка сняла с шеи маленькую серебряную подвеску в форме ласточки — точно такую же, какая была на папке.
— Это не за платье, — сказала Тереса. — И не за фамилию. Это за то, что однажды ты должна будешь спросить, кому помогает наша компания.
Эмилия взяла подвеску, но не надела её. Вместо этого она повернулась к Ренате.
— Тётя, ты больше будешь смеяться над моим платьем?
Рената заплакала. Без театральных жестов, без попытки спрятаться за бокалом.
— Нет, Эмилия. И если ты позволишь, я помогу тебе сделать карман ещё красивее.
— Там уже есть луна, — серьёзно сказала дочь.
— Тогда вышью рядом маленькую звезду.
Эмилия подумала и кивнула.
Тереса улыбнулась, но тут же сжала грудь. Я вызвал врача из внутренней клиники. Давление оказалось высоким, однако опасность миновала. Пока медсестра проверяла её, бабушка удерживала меня за запястье.
— Не позволяй им превратить тебя в такого же человека, как Хулиан.
— Не позволю.
— И не превращай Эмилию в символ компании. Она ребёнок.
— Я знаю.
— Хорошо. Тогда завтра она пойдёт в школу, а ты купишь ей мороженое. Не за деньги фонда. За свои.
Я рассмеялся впервые за весь вечер.
— Это распоряжение наследницы?
— Это распоряжение твоей бабушки.
Утром мы действительно заехали за мороженым. Эмилия выбрала фисташковое, хотя всегда говорила, что зелёное ей не нравится. Потом попросила отвезти её в лабораторию.
Я показал ей маленький дыхательный модуль. Она долго рассматривала его, прижав нос к стеклу.
— Папа, он помогает детям дышать?
— Да.
— Тогда пусть на нём тоже будет луна.
Я достал маркер и нарисовал крошечный полумесяц на жёлтой наклейке. Под ним Эмилия вывела своё имя — неровно, с огромной буквой «Э».
В тот день Рената передала финансовому отделу все пароли и документы. Карлос уехал, оставив ей долги и пустой дом, но она не просила нас вернуть его. Хулиан отказался от должности и забрал только одну вещь — старую фотографию, где Тереса стояла у первого маленького цеха.
Он остановился у выхода.
— Я правда думал, что делаю всё ради семьи.
Тереса ответила:
— Семья не просит тебя закрывать глаза.
Хулиан посмотрел на неё, потом на меня и ушёл.
А я остался в лаборатории с Эмилией. Она сидела на высоком стуле и вырезала из бумаги новые луны для приборов, пока инженеры обсуждали поставки в детские отделения.
На моей ладони ещё оставался красный след от её пальцев, оставшийся после семейного ужина.
Я посмотрел на него и услышал, как дочь спросила:
— Папа, теперь я правда похожа на принцессу?
Я прикрепил первую бумажную луну к коробке с прибором и ответил:
— Нет, Эмилия. Ты похожа на человека, который однажды научит целую страну дышать.
Пропустили начало?
