ЧАСТЬ 4
Артур не успел договорить, потому что снизу раздался грохот, а затем несколько голосов одновременно.
— Полиция! Никому не двигаться!
Виктор отступил к стене.
Его уверенность исчезла мгновенно. Только что передо мной стоял человек, привыкший покупать молчание, а теперь он судорожно искал глазами выход.
— Артур, уберите запись, — прошептал он.
— Уже поздно.
— Я заплачу.
— Вы до сих пор думаете, что всё можно купить.
В дверь постучали три раза. Артур открыл её, и в квартиру вошли двое следователей. Один сразу подошёл к Виктору, другой забрал телефон с записью.
— Виктор Рид, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, подделке медицинских документов и хищении средств компании.
— Это ошибка! — закричал он. — Сара, скажи им, что ты ничего не знаешь!
Я стояла у кухонного стола, сжимая металлическую зажигалку с чайкой.
— Я действительно ничего не знала, — ответила я. — Но теперь знаю достаточно.
Он уставился на меня.
— Ты разрушишь всё, что построил наш отец.
— Нет. Это сделал ты.
Когда Виктора вывели, в квартире стало непривычно тихо. Даже батарея перестала постукивать.
Артур сел напротив меня и долго смотрел на телефон.
— В сообщении была фотография человека у вашего окна, — сказала я. — Кто это?
— Мы уже выяснили. Это был Марк Сойер, бывший начальник безопасности компании.
— Он работал на Виктора?
— Сначала да. Потом начал помогать Леонарду.
— Тогда почему он следил за мной?
Артур вздохнул.
— Он не следил. Он охранял вас. Леонард боялся, что после его смерти Виктор попытается забрать бумаги или заставить вас отказаться от наследства.
Я посмотрела на фотографию. В окне действительно стоял мужчина, но его лицо было обращено не к моей квартире, а к машине, припаркованной за спиной фотографа.
— Вы сказали, что Ларри не успел рассказать, кто был с ним в ту ночь.
— Он оставил ещё одну запись. Мы нашли её сегодня утром в ячейке.
Артур включил файл.
Сначала послышался шум дождя. Потом голос Ларри.
— Сара, если ты это слышишь, значит, Виктор уже узнал о доле. Я должен сказать тебе правду до конца. В клинике мне поставили неверный диагноз. Печень была повреждена не только лекарствами. Я знал, что умираю, но не знал, сколько мне осталось.
Я закрыла глаза.
— Я попросил тебя выйти за меня не только из страха умереть без имени. Мне нужно было, чтобы после смерти человек, которому я доверяю, получил доступ к ячейке. Ты была единственной, кто приходил ко мне без камеры, без охраны и без просьб о деньгах.
Запись прервалась.
Я открыла глаза.
— Он использовал меня?
— Не так, как вы думаете, — сказал Артур. — В договоре есть пункт, позволяющий вам отказаться от компании и получить только средства на новую жизнь. Леонард специально оставил выбор за вами.
— А кто дал ему ядовитые препараты?
Артур положил на стол копию журнала выдачи.
Имя было написано там дважды: Виктор Рид и доктор Элиас Грей, лечащий врач клиники.
Доктора арестовали через два дня. Он признался, что Виктор обещал оплатить лечение его дочери. Это не оправдало его, но объяснило, почему Ларри так долго боялся обратиться к полиции.
Самое трудное произошло через неделю, в комнате для допросов.
Следователь включил запись разговора Виктора с врачом. Я пришла туда по просьбе адвоката.
— Дайте ему месяц, — говорил Виктор на записи. — За месяц он успеет подписать отказ от доли.
— А если он не согласится?
— Тогда сделайте так, чтобы он выглядел слишком больным для суда.
Виктор слушал собственный голос, сидя за стеклом.
Сначала он смотрел на следователя.
Потом на свои руки.
А когда прозвучала фраза «после его смерти всё вернётся семье», он закрыл лицо ладонями.
Я думала, что почувствую торжество.
Но не почувствовала.
Только усталость.
Ларри хотел, чтобы я спасла себя, а не чтобы я наслаждалась падением его брата.
Через три месяца я впервые приехала в его прежнюю квартиру. Она находилась над старым книжным магазином, который давно пустовал. Хозяин передал мне ключи и сказал, что Леонард просил ничего не выбрасывать.
В комнате стоял письменный стол, покрытый тонким слоем пыли. На стене висела фотография того самого мальчика с выцветшими красками. Это оказался сын Ларри, Томас. Он умер от болезни шесть лет назад, и после этого Леонард окончательно перестал возвращаться домой.
В ящике стола я нашла его записную книжку.
На первой странице было написано: «Если Сара когда-нибудь придёт сюда, не заставляйте её оставаться».
Я села на пол.
И впервые после его смерти заплакала не от страха.
Через полгода суд признал Виктора виновным в хищении, подделке документов и организации отравления. Доктора тоже осудили. Компания перешла под временное управление, а я отказалась от должности владельца, оставив себе только фонд, который Ларри назвал именем Томаса.
Мы открыли небольшой приют недалеко от той самой станции метро. Там были душевые, горячая еда, медицинский кабинет и шкафчики с замками. Никого не заставляли рассказывать, как он оказался на улице.
Я наняла Марка Сойера руководить охраной.
Артур стал попечителем фонда.
А я снова начала ходить на работу пешком, хотя теперь мне не нужно было торопиться к поезду.
Каждое утро в семь двадцать я проходила мимо кирпичной стены. Там больше никто не сидел. На её месте появилась маленькая деревянная скамья.
В ноябре выпал первый снег.
Девочка из приюта по имени Ника нарисовала для меня картинку: дом, жёлтое окно и чёрную птицу над крышей.
— Это чайка? — спросила я.
— Нет, — ответила она. — Это птица, которая знает дорогу домой.
Я прикрепила рисунок к холодильнику.
В тот же вечер пришло письмо от Виктора из тюрьмы. Он писал, что раскаивается, что всё понял и что хотел бы поговорить со мной без адвокатов.
Я не ответила.
Через неделю пришло второе письмо.
«Ты получила всё, что хотела. Почему не можешь простить?»
Я долго держала лист над мусорной корзиной, а потом написала одну короткую фразу на обороте и отправила обратно.
«Я получила не всё. Я получила право больше тебя не спасать».
Больше он не писал.
Вечером я вернулась домой, сняла пальто и достала из кармана зажигалку с чайкой. Когда-то она казалась мне последней вещью человека, у которого ничего не осталось.
Теперь я знала: это была не память о смерти.
Это был маленький металлический знак того, что даже человек, потерявший всё, может оставить после себя свет.
Я положила зажигалку на полку рядом с рисунком Ники и выключила кухонную лампу.
За окном шёл снег.
А чайка наконец летела домой.
Пропустили начало?
