ЧАСТЬ 4
…— На каком ещё счёте? — спросил Даниил.
Рената не ответила.
Оскар медленно снял очки. Я увидела, как солнечный свет лег на его тетрадь и высветил старую подпись продавца.
Телефон на полу продолжал вибрировать.
Даниил поднял его, включил громкую связь.
— Госпожа Рената Левина, — произнёс сухой голос, — нам необходимо получить объяснение по двум переводам. Средства поступили от компании, связанной с вашим мужем.
— Это ошибка, — быстро сказала Рената.
— Тогда вам будет несложно предоставить документы сегодня до пяти часов.
Связь оборвалась.
Даниил смотрел на неё, словно его заставили увидеть комнату при ярком свете.
— Какие переводы?
— Я хотела сказать тебе.
— Когда?
Она облизнула пересохшие губы.
— После того как всё решится.
Я стояла у камина, где на полке всё ещё хранилась фотография их свадьбы. Серебряная рамка была покрыта пылью по краям. Мне вдруг стало ясно: деньги, которые они собирались вытащить из моей жизни, были не единственной тайной в этом доме.
Даниил повернулся ко мне.
— Мама, я не брал твои деньги.
— Но ты следил за билетом.
— Я хотел знать, выиграла ли ты. Рената сказала, что если выиграла, ты обязана помочь нам. Она узнала о займах.
Рената резко подняла голову.
— Не смей перекладывать всё на меня!
— Ты сама просила меня найти её документы!
— Потому что ты обещал, что мы спасём дом!
Их голоса сталкивались, как посуда в тесном шкафу. Я смотрела на сына и чувствовала не торжество, а тяжёлую усталость. Я так долго надеялась, что его холодность была случайной, что теперь даже правда не приносила облегчения.
— Сколько ты должна? — спросила я Ренату.
Она закрыла лицо ладонями.
— Сто сорок тысяч. Кредиторы звонили каждый день. Я взяла деньги у частной фирмы, чтобы закрыть предыдущий долг.
— И перевела часть на счёт Даниила?
— Он не знал, откуда они.
Даниил побледнел.
— Ты сказала, что это возврат за работу.
— Я хотела купить время.
— Ты подставила меня.
Я достала телефон и показала им письмо от управляющего фондом. Попытка кредита была зарегистрирована с домашнего компьютера Даниила. Но подпись в заявке принадлежала Ренате.
Она села.
— Я не думала, что всё зайдёт так далеко.
— Ты открывала мою коробку, — сказала я.
— Я искала только номер счёта.
— В моей жизни не бывает «только».
Оскар кашлянул.
— Марта, есть ещё кое-что.
Он достал из тетради копию старой квитанции.
— В день, когда Даниил звонил мне про билет, он сказал, что вы живёте у него из-за слабого здоровья. Но вы тогда сами приезжали за покупками. Он уже готовил объяснение для людей, которые могли спросить, почему выигрыш оформлен не на него.
Я закрыла глаза.
Вот чего он хотел на самом деле. Не просто денег. Он хотел, чтобы моя зависимость выглядела естественной, а моя благодарность — обязательной.
Даниил опустился на диван.
— Я испугался, мама.
— Чего?
— Что ты уйдёшь. Что после смерти папы у тебя останется своя жизнь, а у меня будет только долги и дети.
— Поэтому ты спросил, когда я съеду?
Он провёл рукой по лицу.
— Я думал, если ты начнёшь тратить деньги на себя, нам ничего не достанется.
Рената заплакала тихо, без красивых жестов. Слёзы падали на её рукав и оставляли тёмные пятна.
— Я не хотела, чтобы ты жила в гостевой комнате, — сказала она. — Но каждый раз, когда ты помогала с детьми, я видела в этом доказательство, что ты останешься. Мне было удобно.
Это признание оказалось больнее обвинений.
Я подошла к столу, где лежала моя банковская выписка, и забрала её.
— Я не буду подавать заявление о краже документов, если вы вернёте мне всё, что взяли, и подпишете отказ от любых требований к моим счетам. Но кредит вы будете закрывать сами.
Даниил поднял глаза.
— Ты можешь помочь.
— Могу.
Он судорожно вдохнул.
— Поможешь?
— Я оплачу обучение твоих детей и их медицинскую страховку. Деньги пойдут не тебе и не Ренате. Они будут защищены отдельным фондом.
Рената закрыла рот ладонью.
— А нам?
— Вам я дам возможность продать дом без паники. Дохода хватит, чтобы покрыть честные долги. Но не хватит, чтобы сохранить привычную роскошь.
Даниил встал.
— Ты хочешь, чтобы мы продали дом?
— Вы сами назвали его вашим. Теперь сами решите, что он для вас значит.
В его глазах мелькнуло прежнее раздражение, но быстро сменилось чем-то другим. Он посмотрел на стены, на фотографию свадьбы, на игрушечную машинку под диваном.
— А ты правда купила дом только для себя?
— Да.
— Даже не оставишь нам комнату?
— Оставлю детям. Когда они будут приезжать ко мне. Не вам.
Рената прошептала:
— Ты отнимаешь у нас семью.
Я покачала головой.
— Семью нельзя отнять вместе с ключами. Но её можно потерять, когда начинают считать мать комнатой, расходы — долгом, а её выигрыш — общей добычей.
Я уехала вместе с Оскаром. В машине он долго молчал, потом спросил:
— Вы уверены, что хотите оставить им хоть что-то?
Я посмотрела на его тетрадь.
— Детям — да. Их родители должны сами встретиться со своими решениями.
В доме на Уитмор-лейн я не стала праздновать. На кухне стояла коробка с вещами Гарольда, которую я привезла из Тусона. Внутри лежал его компас, тот самый, который я держала ночью в коридоре Даниила.
Я положила его рядом с планом сада.
Через два дня пришло письмо: Даниил вернул все мои документы и подписал отказ от претензий. Рената отправила отдельную записку. В ней было всего несколько строк: «Я не прошу простить меня сейчас. Я продам украшения и начну возвращать детям то, что украла у них своим страхом».
Я не ответила сразу.
Вместо этого позвонила в школу и открыла фонд для внуков. Они не должны были платить за жадность взрослых.
В субботу Даниил приехал один. Он стоял у кухонного стола, не касаясь стульев.
— Мама, можно мне забрать детей на выходные?
— Можно. Но сначала скажи им правду в той мере, в какой они способны её понять.
— Что ты выиграла?
— Нет. Что ты решил, будто моя любовь можно измерить деньгами.
Он долго смотрел на компас Гарольда.
— Папа бы меня возненавидел.
— Нет. Он бы заставил тебя самому посадить все апельсиновые деревья, которые ты загубил.
Даниил неожиданно улыбнулся сквозь слёзы.
— Он всегда так говорил.
— Тогда начни с деревьев.
Уезжая, он взял детей за руки. Младший остановился у кухни.
— Бабушка, а где будет моё место?
Я показала на маленькую комнату возле сада, где уже стояла его кровать и лежала собранная полка для машинок.
— Здесь. Но только если ты будешь приезжать не ради подарков.
— А ради чего?
Я посмотрела на апельсиновое дерево за верандой. На его ветке висела деревянная табличка с именем Гарольда.
— Ради того, чтобы самому посадить своё дерево.
Мальчик крепко сжал мою ладонь.
А в моей Библии, между страницей с лавровым листом и старой фотографией мужа, больше не было билета. Там лежал план первого семейного сада — с одной строкой, написанной рукой Гарольда: «Пусть растёт то, что выбирают, а не то, что им навязывают».
Пропустили начало?
