ЧАСТЬ 4
…Молодого человека звали Артём. Он работал в регистрационной конторе, которая готовила документы для сделки, и приехал сюда не по просьбе покупателя.
Он держал папку обеими руками. На её нижнем углу темнело пятно от дождя.
— Какой долг? — спросил Маттео.
— Долг по кредиту, оформленному на ресторан четыре года назад. Если договор действителен, новый владелец получает не только здание, но и право требовать деньги с управляющего.
Галина закрыла глаза.
— Я собиралась всё вернуть.
— Чем? — Виктор тяжело опустился на стул. — Ты вывела деньги с запасного счёта.
Она резко повернулась к нему.
— Я платила за лечение твоего сердца!
— Лечение закончилось два года назад.
— А долги остались!
Слова ударили по залу сильнее, чем любая пощёчина.
Я посмотрела на Галина. Её красные туфли теперь казались нелепыми, слишком яркими для лица, которое за несколько минут постарело.
— Вы взяли кредит, чтобы закрыть старые долги? — спросила я.
— Чтобы сохранить ресторан, — ответила она.
— И решили продать его тайком?
— Я не могла признаться, что всё проиграла.
Маттео открыл папку Артёма.
— Здесь нет печати нотариуса.
— Потому что сделка ещё не завершена, — сказал Артём. — Покупатель поставил подпись, но деньги должны быть перечислены завтра утром. До этого можно остановить регистрацию.
— Можно? — переспросила мама.
Артём кивнул.
— Если настоящий владелец заявит о своих правах и если подтвердится, что прежние документы были скрыты намеренно.
Все посмотрели на Виктора.
Он не стал прятать глаза.
— Я подпишу заявление.
Галина шагнула к нему.
— Ты понимаешь, что меня посадят?
— Я понимаю, что ты украла у Елены не только деньги. Ты украла у неё имя.
— А ты? Ты что сделал?
Виктор провёл ладонью по лицу.
— Я начал эту ложь. Ты продолжила её, хотя могла остановиться.
Мама стояла молча. Я видела, как она снова держит брошь в пальцах, но теперь не гладила царапину. Она рассматривала её, будто пыталась решить, оставлять ли у себя хоть что-нибудь из прошлого.
— Вера, — сказала она, — я не могу управлять рестораном.
— Ты можешь научиться.
— Я шестьдесят пять лет прожила так, будто должна просить разрешения на собственную жизнь.
— Тогда не проси.
Маттео улыбнулся, но улыбка получилась усталой.
— Я могу остаться шефом. Антон будет заведовать залом. Поставщики знают меня. Но решение должно быть вашим.
Галина тихо спросила:
— Вы правда возьмёте это место?
Мама повернулась к ней.
— Не место. Ответственность.
— И что со мной будет?
— Ты расскажешь всё сама.
Галина горько усмехнулась.
— Вы хотите отдать меня властям?
— Я хочу, чтобы ты вернула деньги и признала, что сделала. Дальше решать не мне.
Это был не мягкий ответ. Но и не жестокий.
Виктор достал из внутреннего кармана конверт. Он был не серым и не новым — зелёная бумага выцвела по краям, а на клапане виднелся след сургуча.
— Здесь мои распоряжения, — сказал он. — Дом, счета, всё, что осталось. Долг будет погашен из моего имущества. Галина не получит ресторан, но не останется без средств.
Галина смотрела на него, будто не ожидала даже этого.
— Почему?
— Потому что быть твоим отцом — не значит оправдывать тебя.
Она отвернулась и заплакала. Тихо, без красивых жестов, уронив ладонь на мокрую скатерть.
Мама подошла к ней.
Я напряглась.
— Не надо, — прошептала я.
— Надо, — сказала мама.
Она остановилась напротив Галины.
— Ты хотела сказать правду о моём теле. Хорошо. Тогда скажи правду о своём поступке.
Галина подняла глаза.
— Я боялась, что останусь ни с чем.
— А я боялась, что снова стану никем.
Они стояли друг напротив друга. Между ними лежала папка, старая книга и жестяная коробка с колосом.
— Я не умею просить прощения, — сказала Галина.
— Тогда начни с того, что перестанешь требовать его заранее.
Артём разложил документы и позвонил покупателю. Разговор был коротким.
— Сделка приостановлена, — сообщил он. — До выяснения прав владельца.
Маттео выдохнул, словно всё это время держал воздух в груди.
Антон снял цепочку с входной двери.
— Можно открывать?
Мама посмотрела на зал. На свечу, которая почти догорела. На чашку тирамису, к которой она так и не притронулась. На официантов, стоявших у кухни и ждавших решения.
— Нет, — сказала она.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Сегодня не будем открывать.
— Почему?
Мама взяла ложку и подвинула к себе десерт.
— Потому что я ещё не закончила свой день рождения.
Маттео рассмеялся первым. Потом Антон. Даже Артём улыбнулся.
Галина осталась стоять у стены, но мама поставила перед ней вторую чашку.
— Сядь.
— Вы уверены?
— Нет. Но десерт остывать не должен.
Галина села.
Мама попробовала тирамису. На её губах появилась тонкая полоска какао, и я вдруг снова увидела ту складочку возле глаза.
— Ну? — спросила я.
Она кивнула Маттео.
— Слишком мало кофе.
Шеф-повар схватился за сердце.
— Вот теперь я узнаю настоящую госпожу Елену.
Мама достала из сумочки ручку и придвинула к себе лист с условиями управления.
— Вера, ты всё ещё согласна?
Я посмотрела на её руку. На серебряный колос, лежавший рядом с тарелкой. На старую подпись, благодаря которой мы нашли друг друга в прошлом, о котором ничего не знали.
— Согласна.
— Тогда первое решение будет твоим.
Я оглянулась на соседний столик. Там, где несколько минут назад сидела Галина, осталась смятая салфетка и след от красной туфли на полу.
— Мы больше не будем пускать сюда людей, которые приходят унижать других.
— Это не решение управляющего, — сказала мама.
— А какое?
Она улыбнулась.
— Решение человека, который знает цену одному свободному вечеру.
В девять пятнадцать Антон открыл дверь, но не для новых гостей. На пороге стояла курьерша с ящиком свежей клубники, которую Маттео заказал для торта. Она испуганно посмотрела на цепочку, потом на зал.
— Я вовремя?
Мама подняла чашку тирамису.
— Если везёте клубнику, то опоздали на шестьдесят пять лет.
Маттео засмеялся и пошёл встречать коробки.
А я взяла лист с новым соглашением. Внизу оставалось место для подписи.
Мама положила рядом свою серебряную брошь и сказала:
— Только не ставь подпись мелко. Пусть её увидят все.
Пропустили начало?
