ЧАСТЬ 4
…Я не поехала одна.
Марина села рядом со мной в старый автомобиль Павла, а папку мы спрятали под запасным колесом. До нотариальной конторы было десять минут, но дорога показалась длиннее всей моей жизни с Ричардом.
— Кто эта женщина? — спросила я.
— Не знаю, — ответила Марина. — Но голос я слышала раньше.
Павел крепче сжал руль.
— Я тоже.
Нотариальная контора находилась над аптекой. На первом этаже мигала праздничная гирлянда, несколько лампочек уже перегорели. Левин открыл нам не сразу. Он был в жилете, без пиджака, и держал руку на дверной цепочке.
— Елена, вы не должны были приходить.
— Вы подделали мою подпись.
Он закрыл глаза.
— Я не знал, что всё зайдёт так далеко.
— Вы знали, что я лежала в больнице?
— Знал.
— И всё равно заверили бумаги.
Левин убрал цепочку. В кабинете пахло пылью, лекарствами и расплавленным воском. На стене висели часы, которые отставали на семь минут.
— Ричард сказал, что у него есть ваше согласие, — пробормотал нотариус.
— А деньги?
Он посмотрел на Марину.
— Вам уже всё рассказали.
Павел шагнул вперёд.
— Расскажите сами. При всех.
Левин нервно провёл пальцем по краю стола.
— Ричард был должен банку. Он сказал, что если я не заверю договор, его дети останутся без дома. Джессика плакала. Я поверил, что вы действительно согласились.
— Вы даже не видели меня, — сказала я.
— Нет.
— Тогда почему поставили отметку о личном присутствии?
Левин поднял глаза.
— Потому что Ричард принёс ваш паспорт и доверенность.
— Какую доверенность?
Он открыл сейф и достал тонкую папку. Внутри лежала доверенность с моей подписью. Подпись была похожа на мою, но буква «Е» в конце всегда у меня уходила вверх. Здесь она опускалась вниз.
Марина резко втянула воздух.
— Он тренировался по старым документам.
Я не почувствовала ярости. Только усталость, настолько глубокую, что даже обман перестал удивлять.
— Где оригинал договора?
Левин указал на металлический шкаф.
— Там. Но Ричард забрал его копию.
— А женщина по телефону?
Нотариус отвёл взгляд.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Клара — его секретарь. Я узнала её: несколько раз видела, как она приносила Ричарду папки.
— Я звонила вам, — сказала она. — Оригинал не здесь.
— Где?
— У Джессики.
Марина выругалась шёпотом.
Клара достала из сумки маленький металлический ключ.
— Она оставила его у меня, когда узнала, что отец собирается переписать мастерскую на себя. Джессика думала, что получит всё. Но сегодня нашла в папке другое распоряжение.
— Какое?
— Ричард не собирался оставлять ей ничего. Он хотел продать мастерскую и отправить её учиться за границу, чтобы она не задавала вопросов.
Это был первый удар, которого я не ожидала.
Джессика толкнула меня, защищая память матери. Но Ричард использовал её так же, как использовал меня.
Мы приехали к дому в половине девятого. В гостиной горела только настольная лампа. Праздничный стол выглядел так, будто за ним шёл обычный ужин: пустые тарелки, засохший соус, разбросанные салфетки.
Ричард стоял у камина. Джессика сидела на краю дивана, а Тайлер ходил по комнате с телефоном в руке.
— Ты всё-таки вернулась, — сказал Ричард.
— Я пришла забрать то, что принадлежит мне.
— Ты ничего не понимаешь.
Я положила папку на стол.
— Павел всё видел. Марина нашла перевод. Левин признался.
Лицо Ричарда стало серым.
Джессика поднялась.
— Папа, это правда?
— Она пытается настроить вас против меня.
— Ты подделал её подпись? — спросила Джессика.
— Я делал это ради семьи.
— Ради семьи? — её голос сорвался. — Ты сказал, что дом будет моим.
— Если бы ты не требовала денег на свою выставку, ничего бы не случилось.
Она отступила, словно он ударил её словами.
Тайлер перестал листать телефон.
— Пап, сколько ты должен?
Ричард молчал.
Марина открыла выписку.
— Четыреста восемьдесят тысяч. И ещё два займа под залог компании Елены.
— Замолчи! — крикнул Ричард.
Он схватил папку, но я удержала её. В этот момент из кармана моего пальто выпала латунная свистулька. Она ударилась о пол и издала короткий чистый звук.
Ричард вздрогнул.
Когда-то моя мать говорила: если в доме становится слишком тихо, подай знак, чтобы тебя услышали.
Я подняла свистульку и сказала:
— Завтра утром я отменю доверенность, заберу управление мастерской и предъявлю банку настоящие документы. Но сегодня я хочу услышать ответ от Джессики.
Она смотрела на меня, сжимая браслет.
— Какой?
— Ты знала, что это место за столом не принадлежит тебе?
Джессика опустила глаза.
— Да. Мама просила меня никогда не садиться туда. Она говорила, что рядом с папой должна сидеть женщина, которая держит этот дом.
Ричард резко повернулся к ней.
— Ты врёшь.
— Нет, — сказала Джессика. — Я просто повторяла твою ложь, потому что хотела вернуть маму хотя бы на один вечер.
У неё дрогнули руки. Она сняла браслет и положила его на стол.
— Я нашла его в твоём сейфе, папа. Ты сказал, что купил мне подарок. Но на внутренней стороне выгравировано имя Елены.
Я взяла браслет. На застёжке действительно были мои инициалы. Ричард когда-то обещал, что вернёт его, когда «настанет подходящий момент». Подходящего момента не было шестнадцать лет.
— Почему ты отдал его ей? — спросила я.
Он сел в кресло.
— Потому что она напоминала мне о твоей матери. А ты… ты всегда была рядом со мной, и я перестал замечать, сколько за этим стоит.
Это не было раскаянием. Но впервые его слова не пытались превратить меня в виноватую.
— Ты хотел не семью, Ричард. Ты хотел человека, который закроет твои долги и будет благодарен за право сидеть в собственном доме.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но любовь не даёт права подделывать подпись.
Я забрала документы. Мастерская осталась на моём имени, дом — тоже. Банк принял заявление о приостановке всех операций по доверенности. Левин передал оригиналы Кларе, а Павел подписал свидетельство о том, что видел в тот день. Я не стала превращать вечер в цепь громких обещаний. Последствия уже начались: Ричарду пришлось продать машину и загородный участок, чтобы покрыть первую часть долга, а Джессика отказалась получать от него деньги.
Тайлер помог мне убрать со стола.
— Елена, — сказал он, не поднимая глаз, — я был мерзавцем.
— Да.
Он кивнул. Ему было важно услышать не утешение, а правду.
Джессика подошла ко мне возле буфета.
— Я не могу вернуть тот вечер.
— Нет.
— Но могу вернуть тебе место.
Она взяла стул справа от Ричарда и отодвинула его от стола.
— Сядь.
Я не села. Вместо этого поставила на стол свой сложенный фартук, который всё ещё лежал там, где я его оставила.
— Я заберу его с собой.
Джессика кивнула.
— А браслет?
Я посмотрела на золото в её ладони.
— Оставь у себя. Но больше не носи его как доказательство, что ты чья-то копия.
Ричард поднял голову.
— Ты уходишь?
— Я забираю мастерскую и начинаю заново управлять своей жизнью. Это не одно и то же.
Утром я приехала в мастерскую отца. На верстаке всё ещё лежал его деревянный молоток с вмятиной у ручки. Я положила рядом папку с настоящими документами, а потом прикрепила к стене новый список заказов — первый за много лет, составленный без разрешения Ричарда.
Телефон зазвонил. Это была Джессика.
— Елена, я нашла ещё одну вещь в папином сейфе.
— Что?
— Письмо моей матери. Она написала его тебе, но отец спрятал.
Я закрыла глаза.
— Прочти.
Джессика развернула лист, и её голос стал тихим:
— «Если ты когда-нибудь решишь, что не имеешь права сидеть рядом с ним, напомни себе: этот стул пустует не для меня. Он ждёт женщину, которая не позволит любви превратить её в тень».
Я посмотрела на резной стул, который утром привезла из дома в мастерскую. На его спинке ещё виднелся след от серебряной пряжки моего фартука.
— Елена? — спросила Джессика.
— Я здесь.
И впервые этот стул стоял не у чужого праздничного стола, а рядом с моим верстаком, под светом лампы, которую я сама включила.
Пропустили начало?
