ЧАСТЬ 4

Я бросилась к двери, но замок уже щёлкнул.

— Что происходит? — спросил доктор Кин.

Снаружи кто-то крикнул, затем раздался грохот упавшей тележки. Красная аварийная лампа окрасила палату в багровый цвет.

Чейз сорвал с пальца иглу, и по простыне поползла капля крови.

— Не двигайтесь! — приказала я.

— Моя семья пытается уничтожить всё, что осталось от отца.

— А вы пытаетесь умереть, чтобы помочь им?

Он посмотрел на меня и остановился.

В дверь ударили.

— Майя! — крикнул Артур из коридора. — Внизу отключили систему доступа. Коул ушёл через служебную лестницу!

Элеонора стояла у стены, сжимая сумочку. Её идеальная причёска растрепалась, а на белой перчатке выступила кровь — видимо, она порезалась о разбитый плафон.

— Вы не понимаете, что делаете, — сказала она. — Если бумаги попадут наружу, рухнет не только моя жизнь. Тысячи людей потеряют работу.

Чейз повернулся к ней.

— Вы говорили то же самое, когда отец хотел создать фонд?

— Он хотел отдать акции людям, которые даже не знают, как управлять компанией.

— Он хотел, чтобы компания перестала принадлежать одному человеку.

— Он хотел наказать меня.

На секунду Элеонора стала не мачехой-миллионершей, а уставшей женщиной, которая слишком долго держала плечи прямо.

Но это не оправдывало ничего.

Я вспомнила звонок незнакомца и достала телефон.
— Он знает про Тоби.

Чейз нахмурился.
— Кто?

— Тот, кто звонил из архива. Он сказал, что ваш отец умер не естественной смертью.

Элеонора резко подняла голову.
— Что именно он сказал?

Я заметила это движение.

Не страх за Чейза.

Страх перед конкретной фразой.

— Вы знаете, кто это? — спросила я.

— Нет.

— Тогда почему испугались?

Она промолчала, а Артур тихо сказал:
— Это был Нолан Уитмор.

Чейз побледнел.

Нолан был его двоюродным братом и руководил внутренними инвестициями компании. Именно он должен был получить контроль, если Чейз признавался недееспособным.

— Он был на мосту в ту ночь, — продолжил Артур. — Я видел его автомобиль. Госпожа Уитмор приехала следом.

Элеонора закрыла глаза.

— Нолан обещал, что просто заберёт папку, — прошептала она. — Я не знала, что он подрежет тормозной шланг.

Чейз сжал край кровати.
— Вы знали, что он преследует меня.

— Я думала, он заставит тебя подписать бумаги. Я не думала, что ты погибнешь.

— А если бы погиб?

Она не ответила.

Дверь наконец открылась. Вошла заведующая отделением с двумя охранниками. Элеонору увели в отдельную комнату для объяснений, а Артур передал мне маленький ключ, который всё это время держал в кармане.

— От автомобиля, — сказал он. — Я нашёл его у водосброса. Папка была не в машине. Нолан забрал её, но не знал про тайник в часах.

Чейз посмотрел на свои часы.

Я осторожно сняла их с его запястья. На задней крышке, под царапинами, обнаружился крошечный выступ. Я нажала ногтем.

Крышка открылась.

Внутри лежала свёрнутая полоска бумаги, сложенная вчетверо.

Чейз закрыл глаза.
— Это последняя страница соглашения.

Я развернула её. Внизу стояла подпись его отца, а рядом — список первых стипендий. В самом низу значилось имя Тоби Беннетта.

У меня подкосились ноги.

— Почему мой брат?

Чейз долго смотрел на меня.
— Потому что твой отец спас жизнь моему отцу двадцать лет назад. Он отказался от денег, а отец всю жизнь пытался вернуть долг.

— Мой отец никогда об этом не говорил.

— Он не хотел, чтобы помощь выглядела милостыней.

Я вспомнила Лоррейн у раковины, её тихое «ты не можешь всё выдержать», и вдруг поняла: она знала не всё, но знала достаточно, чтобы бояться этой фамилии.

В палате появился врач из отделения интенсивной терапии.
— Мистер Уитмор, вам нельзя волноваться.

— Я волновался три дня, пока не помнил собственного имени, — ответил Чейз. — Теперь хотя бы понимаю, за что борюсь.

Но главным ударом для него стал не Нолан.

Через час пришла новость: Нолан попытался покинуть город на частном самолёте, однако пилот отказался взлетать после звонка Артура. Красная папка нашлась в багажнике автомобиля. В ней были не только бумаги фонда, но и договор, по которому Нолан собирался списать на подставные фирмы деньги из больниц, принадлежавших группе.

Элеонора подписала показания против него.

Не ради прощения.

Ради того, чтобы фонд не исчез вместе с её властью.

Чейз провёл в больнице ещё две недели. Когда ему разрешили ходить, он пришёл в кабинет главного врача с тростью и подписал новый устав фонда. Все акции, которые отец собирался передать, ушли не ему лично, а в независимое управление.

— Вы останетесь председателем? — спросила я.

— Только если сотрудники выберут меня.

— А если не выберут?

Он посмотрел на часы, лежавшие между нами на столе.
— Тогда я пойду работать туда, где умеют отличать жизнь от прибыли.

Я не стала спрашивать, имел ли он в виду меня.

В тот же день Лоррейн приехала в больницу. Она остановилась перед Чейзом, крепко сжимая старое письмо моего отца.

— Я должна была рассказать Майе раньше, — сказала она.

— Почему не рассказали?

— Потому что ваш отец однажды попросил меня не превращать долг в цепь. А потом я сама превратила молчание в стену.

Чейз кивнул.
— Мой отец тоже строил стены. Из денег. Из секретов. Из хороших намерений.

Лоррейн протянула ему письмо.
— Тогда прочтите, что осталось за стеной.

Он прочитал его медленно. В конце письма мой отец написал: «Если когда-нибудь встретишь Майю, не спасай её. Дай ей самой решить, что делать с правдой».

Чейз поднял глаза.

— Ваш отец был умнее моего.

— Он просто знал меня.

Тоби получил подтверждение стипендии через три дня. Он позвонил мне из школьного коридора и так громко закричал, что я отодвинула телефон от уха.

— Майя, я остаюсь! Я правда остаюсь!

Я засмеялась и заплакала одновременно.

— Только не вздумай теперь прогуливать занятия.

— После всего этого? Я буду самым скучным человеком в школе.

Когда я вернулась в отделение, Чейз ждал у окна, но не смотрел наружу. Он держал в ладони свои часы.

— Я хочу отдать их вам, — сказал он.

— Это ваши часы.

— Они напомнили мне, что кто-то держал меня здесь, когда я сам уже не мог.

— Я не могу принять такую дорогую вещь.

— Тогда возьмите не часы. Возьмите обещание.

— Какое?

— Если фонд когда-нибудь начнёт забывать, ради кого он создан, вы скажете мне первой.

Я взяла часы и почувствовала под пальцами неровную царапину на крышке.

— А если вы снова полезете в машину без водителя и документов?

Чейз улыбнулся.
— Тогда вы снова назовёте меня сэром.

— Нет. Тогда я выпишу вам самый длинный список запретов в истории этой больницы.

Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в болезненный кашель. Я поддержала его за плечо, и он не отстранился.

На следующий день в кабинете фонда мы прикрепили к стене первый список стипендий. Имя Тоби стояло среди имён детей санитарок, фельдшеров и ночных охранников.

Под ним Чейз написал одну строку, которую я попросила добавить в устав:

«Помощь не принадлежит тому, кто её даёт».

Я собиралась убрать ручку, когда заметила на столе красную папку. Теперь она была пустой.

— Странно, — сказал Чейз. — Впервые мне нравится, что внутри ничего нет.

Я посмотрела на часы в своей ладони. Их стрелка продолжала двигаться — не громко, но упрямо.

И когда Тоби прислал мне фотографию своего нового школьного пропуска, Чейз наклонился к экрану и спросил:

— Это тот мальчик, ради которого вы держали меня за голову?

— Да.

Он кивнул на имя под фотографией.

— Тогда пусть он однажды узнает, что его спасла не фамилия Уитмор.

Я перевернула часы циферблатом вверх.

— Он и так знает. Его спасло время, которое кто-то не позволил остановить.