ЧАСТЬ 4
Я посмотрел на Клайва через мутное стекло двери и понял: он приехал не только за письмами.
— Что за доверенность? — спросил я, прижав телефон к уху.
— Документ, согласно которому он должен получить доступ к сейфовой ячейке Марибель, — ответила нотариус. — Но подпись вызывает сомнения. И ещё… госпожа Ривз оставила распоряжение, которое вступает в силу только в присутствии Бриэль.
Бриэль подняла глаза.
— Какое распоряжение?
— Я не могу обсуждать его по телефону. Приезжайте немедленно. Если Клайв доберётся первым, он попытается опечатать документы.
За дверью Клайв тяжело дышал.
— Вы не успеете, — сказал он. — У меня есть законное право забрать всё, что принадлежит агентству.
Сурайя встала рядом со мной.
— Если у вас есть право, почему вы ломитесь в чужой автодом?
Клайв ничего не ответил. Он посмотрел на Бриэль и произнёс:
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если эти бумаги выйдут наружу, пострадают семьи.
— Какие именно? — спросила она.
— Те, кто заплатил за то, чтобы их тайны остались тайнами.
Дана тихо выругалась.
— Он сам всё признал.
Клайв понял это слишком поздно. Лорна уже держала телефон, направив его в его сторону. Она не записывала звук; она набирала номер управляющего стоянкой и включила громкую связь.
— Здесь человек пытается взломать мой автодом, — сказал я. — Пришлите охрану и вызовите помощь.
Через десять минут на стоянке появились два сотрудника охраны. Клайв попытался уйти к лесной дороге, но поскользнулся на мокрой траве и выронил связку ключей.
— Я просто хотел защитить агентство, — повторял он.
— Нет, — ответила Бриэль. — Вы хотели защитить тех, кто платил вам за молчание.
Он посмотрел на неё с неожиданной усталостью.
— Марибель не была святой. Она много лет платила мне, чтобы я не искал тебя.
Я повернулся к Бриэль.
— Что?
Клайв усмехнулся.
— Она боялась, что ты возненавидишь её. А потом боялась, что твой муж не примет чужого ребёнка. Она просила меня хранить дело закрытым.
Мне стало трудно дышать. Все три года я считал, что знаю Марибель до последней привычки: как она размешивала чай, как морщила нос, когда сердилась, как прятала счета в ящик с полотенцами. Но у неё была жизнь, которую она прожила рядом со мной и всё же не отдала мне.
— Вы брали деньги? — спросил я.
— За хранение тайны. Да.
— И теперь решили продать её снова.
Клайв отвернулся.
Мы поехали к нотариусу на двух машинах. Дождь барабанил по крыше автодома, а Бриэль сидела рядом со мной и держала письмо Марибель обеими руками. Остальные женщины остались с нами. Никто не предложил оставить нас одних.
В нотариальной конторе пахло мокрой шерстью и бумагой. На стене висели часы без секундной стрелки.
Нотариус Ханна Мур положила на стол папку.
— Марибель подписала это за двадцать дней до смерти. Она пришла одна, но привела свидетеля.
— Кого? — спросил я.
Дверь в соседнюю комнату открылась. Вошла пожилая женщина с тростью.
Бриэль ахнула.
— Миссис Эллис?
— Я была вашим учителем в выпускном классе, — сказала женщина. — И я знала, кто платил вашу стипендию.
Она положила на стол небольшую деревянную коробку. На крышке были выжжены две буквы: «М» и «Б».
— Марибель передала её мне, — продолжила миссис Эллис. — Она сказала: «Если моя дочь когда-нибудь придёт, не отдавайте ей только документы. Отдайте ей доказательство, что я выбирала её каждый день».
Бриэль открыла коробку. Внутри лежали школьные фотографии, письма, копии переводов и маленькая тканевая жёлтая косынка с вышитыми звёздами.
Я узнал её. Это была та самая косынка с фотографии у озера.
Бриэль провела пальцами по ткани.
— Она хранила её все эти годы?
— Нет, — ответила миссис Эллис. — Она попросила меня вышить вторую. Сказала, что когда-нибудь вы должны получить половину её прошлого, а не только его объяснение.
Бриэль заплакала. Я хотел обнять её, но остановился.
— Можно? — спросил я.
Она сама шагнула ко мне.
Её плечи дрожали.
— Я злилась на неё всю жизнь, — прошептала Бриэль. — А теперь не знаю, куда деть эту злость.
— Не выбрасывай её, — сказал я. — Она тоже часть правды. Но не позволяй Клайву решать, что эта злость должна означать.
Ханна открыла следующий документ.
— Марибель оставила Бриэль половину средств своего фонда. Вторую половину она передала четырём женщинам, которые будут помогать выпускницам, попавшим в беду.
Сурайя резко подняла голову.
— Четырём женщинам?
— Да. В письме указаны ваши имена.
Дана засмеялась сквозь слёзы.
— Но Марибель нас не знала.
— Она знала не вас, — сказала Ханна. — Она выбрала тех, кто однажды попросит о помощи и не отвернётся от другой женщины.
Лорна посмотрела на Бриэль.
— Значит, мы оказались в том автодоме не случайно.
— Случайность не обязана быть посланием, — тихо ответила Сурайя. — Иногда это просто возможность, которую кто-то не пропустил.
Клайв стоял у стены. Он больше не спорил. Ханна передала ему копию уведомления о расторжении договора с агентством. Марибель ещё до смерти вывела фонд из-под его контроля. Его доверенность была поддельной, а все переводы находились в сейфе как доказательство многолетнего присвоения денег.
— Вы потеряете агентство, — сказала Ханна.
Клайв сжал губы.
— Я потеряю не агентство. Я потеряю всё.
Бриэль посмотрела на него.
— Нет. Вы потеряете возможность решать, чья мать имеет право быть услышанной.
После этого мы вернулись к «Утренней звезде». Гроза ушла на восток, но лес ещё капал с ветвей. На столе лежали письма Марибель, деревянная коробка и жёлтая косынка.
Бриэль долго молчала, потом сказала:
— Я не знаю, как быть вашей дочерью.
Я налил ей чай.
— Я не знаю, как быть твоим отцом.
— Вы будете пытаться?
— Да.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Даже если я буду иногда сердиться на неё?
— Особенно тогда.
Сурайя достала из шкафа пять кружек. На одной была надпись, которую Марибель когда-то сделала фломастером: «Не спрашивай, заслужил ли человек помощь. Спроси, что случится, если её не дать».
Мы сидели вокруг узкого стола до глубокой ночи. Дана рассказывала нелепую историю о своём первом рабочем дне, Лорна чинила предохранитель, а Сурайя записывала названия школ, которым можно было помочь из фонда.
Бриэль не стала называть меня папой. Я не ждал этого.
Перед сном она прикрепила половину жёлтой косынки к краю своей сумки. Вторую половину оставила на столе рядом с фотографией Марибель.
— Завтра я хочу съездить к озеру, — сказала она.
— Поедем.
— И вы расскажете мне, какой она была до меня?
Я посмотрел на её пальцы, лежавшие на вышитых звёздах.
— Расскажу. Но сначала ты расскажешь мне, какой стала ты.
Она улыбнулась — не Марибель и не мне. Только себе.
А утром на столе рядом с письмами лежала записка Бриэль: «Я вернусь за второй половиной».
И под ней — первый адрес девушки, которой мы должны были помочь.
Пропустили начало?
