ЧАСТЬ 4

…Маттео прочитал сообщение дважды.

Потом медленно поднял глаза на мать.

— Вы переводили деньги, пока мой сын задыхался?

— Я спасала то, что принадлежит нашей семье.

— Нашей семье принадлежит ребёнок, которого вы едва не убили.

Виктория резко схватила со стола журнал заказов. Листы разлетелись по каменным плитам, один упал прямо в огонь.

Доктор Ренато бросился к камину, но было поздно: угол бумаги уже почернел.

Маттео перехватил её руку.

— Не смейте.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипела Виктория. — Без этих денег ты никто. Елена оставила тебе только имя и долги.

— Она оставила мне сына.

— Сына, который даже не твой по крови.

Слова ударили сильнее, чем её попытка вырвать журнал.

Я увидела, как Маттео застыл.

— Что вы сказали?

Виктория поняла, что проговорилась, но отступать было уже некуда.

— Елена была беременна до вашей свадьбы. Она собиралась рассказать тебе, что отец Нико — другой человек.

Нико застонал у меня на руках. Я прижала его к плечу и почувствовала, как он цепляется за мою форму.

Маттео смотрел на сына, будто пытался увидеть в его лице ответ.

— Вы знали об этом семь месяцев и молчали?

— Потому что наследство должно было остаться под моим контролем.

— А Елена?

— Она хотела забрать ребёнка и уехать.

Доктор Ренато достал из внутреннего кармана ещё один документ.

— Елена оставила нотариальное заявление. Там сказано, что биологический отец Нико неизвестен, но Маттео назван его единственным законным отцом и опекуном. Она не собиралась лишать вас сына.

Маттео взял лист. На нижнем краю виднелась подпись Елены и отпечаток её большого пальца.

Виктория засмеялась коротко и зло.

— Бумажка не вернёт тебе состояние. Банк уже получил мои распоряжения.

Телефон Маттео снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь.

— Господин Варрик, — произнёс управляющий фондом, — перевод остановлен. Госпожа Елена предусмотрела двойное подтверждение. Без вашей подписи средства не покинут счёт.

Виктория закрыла глаза.

Она хотела не просто денег. Ей нужно было, чтобы Маттео считался неспособным управлять наследством. Если бы ребёнок заболел, если бы отец выглядел беспомощным, фонд перешёл бы к ней.

Но оставался вопрос о моём сыне.

Я повернулась к доктору Ренато.

— Вы знали о препарате, который дали моему ребёнку. Почему молчали?

Он снял очки.

— Потому что испугался. Виктория угрожала закрыть аптеку. А потом увидел имя вашего сына в журнале и понял, что это не случайность.

— Вы могли спасти его.

— Да.

Он не оправдывался. От этого мне стало ещё тяжелее.

Маттео подошёл ко мне.

— Лиана, я не знал.

— Но вы видели, что Нико мучается.

— Я верил матери.

— Вы верили удобному объяснению.

Он опустил взгляд на ребёнка.

— Что я могу сделать?

Я посмотрела на Нико. Он уже дышал спокойнее, но кожа оставалась бледной.

— Отвезти его в клинику. И больше никогда не давать лекарство без независимого врача.

— Сделаю.

— И открыть все записи Елены.

— Сделаю.

Виктория вдруг рванулась к двери. Телохранитель перекрыл ей путь, но Маттео остановил его.

— Не удерживайте её.

Я ожидала, что он вызовет охрану, полицию, кого угодно. Но Маттео достал из кармана ключ от сейфа и положил его на стол.

— Там документы Елены. И копии переводов. Возьмите их, — сказал он матери. — Вы хотели вернуть себе контроль? Посмотрите, что именно вы потеряли.

Виктория сжала губы.

— Ты уничтожаешь фамилию Варриков.

— Нет. Я перестаю прикрывать человека, который прячется за этой фамилией.

Она ушла вместе с охраной фонда, но не в тюрьму и не под крики. Маттео сделал иначе: он лишил её доступа к счетам, дому и решениям, а затем передал все материалы нотариусу и врачебной комиссии. На следующий день Виктория подписала отказ от управления, потому что без этого не могла получить ни одного цента.

Мария встретилась с нами в старой часовне за домом. На её запястье был тот самый медный браслет с птицей.

— Я не хотела пугать Нико, — сказала она. — Я хотела, чтобы вы увидели тайник.

— Почему вы выбрали меня? — спросила я.

Мария взглянула на ребёнка.

— Елена видела вас в клинике. Вы держали своего мальчика и пели ему одну и ту же песню. Она сказала, что если с ней случится беда, Нико должен услышать этот голос.

Я не помнила Елену. В тот день я была слишком погружена в собственное горе.

Но Нико помнил ритм. Или просто почувствовал, как я держу его так, как когда-то держала своего сына.

Через неделю Маттео предложил мне место не служанки, а помощницы в детской комнате. Я отказалась от половины суммы, которую он хотел выплатить как компенсацию, но попросила оплатить независимое расследование смерти моего ребёнка.

Он подписал бумаги без торга.

Доктор Ренато дал показания и передал журнал. Его аптеку не закрыли, но он сам поставил на двери объявление о продаже. Он сказал, что больше не хочет торговать лекарствами в городе, где страх оказался дороже совести.

Маттео не стал моим спасителем. Я не позволила ему им стать.

Он просто каждое утро сам приходил к детской кроватке, проверял дыхание Нико и записывал название каждой капли в отдельную тетрадь.

Однажды он протянул мне деревянную ласточку.

— Оставьте её у себя, — сказал он. — Вы нашли её.

Я покачала головой.

— Она принадлежала Елене.

— Тогда пусть напоминает не о том, что она потеряла, а о том, кого успела защитить.

Я вернула медальон Нико, когда он научился уверенно держать вещи. Мальчик сжал ласточку в кулаке и потянулся ко мне.

Маттео стоял рядом, но на этот раз не пытался забрать сына.

Нико прижался к моей груди и тихо засмеялся.

А в его ладони деревянная птица щёлкнула, открывая спрятанную внутри крошечную бумажную полоску.

На ней рукой Елены было написано: «Если он выберет тебя, не бойся остаться».