ЧАСТЬ 4
— Какая часть? — спросила я.
Элиза не ответила сразу.
Она держала лист обеими руками, и бумага мелко дрожала. Рендел смотрел на неё, затем на меня. Теодрик сонно ворочался у меня на плече, цепляясь пальцами за край пледа.
Кристо сделал шаг к Элизе.
— Не читай это здесь.
— Именно здесь и прочитаю.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Я понимаю лучше всех присутствующих.
Она положила документ на столик рядом с лекарствами.
— Если Кристо выгоняет Каллу и её ребёнка до окончания проверки, пятьдесят один процент компании переходит не ему, а доверительному фонду работников. Остальные акции замораживаются до выяснения счетов.
Кристо смотрел на неё так, будто она только что вырвала у него сердце.
— Он не мог это подписать. Он был парализован.
— Подписал раньше, — ответила Элиза. — В день, когда вы устроили ему приступ.
Мара резко вдохнула.
— Приступ был не случайным?
Рендел медленно закрыл глаза.
Один морг.
Элиза продолжила:
— Кристо подменил его лекарства. Рендел понял это после первого укола, но уже не мог позвать на помощь. Поэтому он дождался человека, которого Кристо не считал опасным.
Она посмотрела на меня.
Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Меня?
— Вас. Он видел, что вы не отворачиваетесь от людей только потому, что вам платят. И заметил, что ребёнок рядом с ним успокаивается.
Я вспомнила ту ночь: тёплое дыхание Теодрика, тяжесть его тела на груди Рендела, медленное движение пальцев под пледом. Я думала, что просто случайно обнаружила его сознание.
Оказывается, он ждал хоть кого-нибудь, кто задержится рядом достаточно долго.
Кристо схватил меня за локоть.
— Ты ничего не понимаешь. Если компания достанется водителям, они разорят её за год.
Я вырвала руку.
— А если она достанется вам, сколько людей ещё окажутся в таких комнатах?
— Я спасал дело семьи.
— Вы спасали деньги, которые уже считали своими.
Он ударил ладонью по столику. Стеклянная ампула подпрыгнула и упала на ковёр. Теодрик испугался и заплакал.
Рендел попытался подняться.
Его тело ещё слушалось плохо, но правая рука сжалась в кулак.
— Не… трогай… ребёнка.
Кристо повернулся к нему.
— Ты всё равно умрёшь. Зачем тебе эти рабочие? Зачем эта женщина?
Рендел тяжело дышал.
— Потому… что они… не продали… мою жизнь.
Эта фраза будто разрезала комнату.
Кристо отступил. В коридоре уже стояли сотрудники медицинской службы и двое представителей финансового отдела компании. Никто не кричал. Никому не требовалось объяснять, что произошло: на кровати лежал человек, который часами считался безнадёжным, а рядом стояли ампулы без записей, поддельная доверенность и бумаги с переводами.
Доктор Вейн попытался пройти к двери.
Мара преградила путь.
— Вы останетесь здесь.
— Мне нужно позвонить.
— Позвоните. Только сначала объясните, почему в вашем журнале нет ни одной записи о препарате, который вы вводили Ренделу.
Доктор взглянул на Кристо.
Кристо отвернулся.
Это был его настоящий ответ.
Через час Рендела перевели в медицинское крыло дома. Препарат начали выводить под наблюдением, и тело понемногу возвращало ему жизнь: сначала движение языка, потом пальцев, потом плеча. Я сидела у кровати, пока Теодрик спал в переносной колыбели, и записывала каждую перемену в красный блокнот.
Кристо заперли не в подвале и не в красивой драматической комнате. Его просто попросили покинуть дом после того, как Элиза забрала у него ключи, доступ к счетам и полномочия в компании.
Он задержался у лестницы.
— Калла, — сказал он, — ты думаешь, что спасла его. Но ты разрушила всё, что он строил.
— Нет, — ответила я. — Я не трогала его компанию.
— Ты привела сюда Элизу.
— Вы сами привели её своими бумагами.
Он посмотрел на Теодрика.
— Ты хотя бы понимаешь, сколько стоила тебе эта ночь?
Я вспомнила его пальцы на моём запястье, угрозу выселения и шприц над неподвижной рукой.
— Достаточно, чтобы больше не позволять вам называть страх заботой.
Он ушёл, не попрощавшись.
Но история Кристо закончилась не в тот вечер. Финансовая проверка показала, что он вывел деньги из трёх компаний и заложил часть грузовиков без ведома Рендела. Доктор лишился лицензии, а его подписи стали главным доказательством против него. Мара получила должность руководителя бухгалтерского отдела и первой настояла, чтобы счета работников больше не зависели от одного человека.
Рендел восстанавливался медленно. Он учился держать чашку, произносить длинные слова и самостоятельно нажимать кнопку вызова. Однажды утром я принесла ему чай, и он попробовал взять чашку сам.
Пальцы дрогнули.
Чай пролился на простыню.
— Я испортил вашу работу, — сказал он.
Голос оставался слабым, но в нём уже звучал прежний человек.
— Вы просто пролили чай.
— Мой племянник пролил гораздо больше.
Я промолчала.
— Почему вы не ушли? — спросил он.
— У меня не было денег на другую комнату.
— Я спрашиваю не об этом.
Я посмотрела на его руку.
— Потому что вы попросили меня не говорить. И потому что мой сын спал на вашей груди так спокойно, будто знал: вы его не обидите.
Рендел долго смотрел на Теодрика.
— Он спас меня первым.
— Он просто хотел спать.
— Иногда этого достаточно, чтобы человек вспомнил, ради чего ему нужно проснуться.
Через неделю Рендел созвал водителей в гараже. Он сидел в инвалидном кресле, рядом стояла Элиза, а на металлическом столе лежал тот самый деревянный футляр.
Кристо не пришёл.
Рендел положил перед рабочими новый устав фонда и сказал:
— Компания останется у тех, кто держал её на дороге, в снегу, ночью и без права на ошибку.
Старый водитель Ной поднял руку.
— А если вы снова заболеете?
Рендел посмотрел на меня.
— Тогда у них будет право узнать правду раньше, чем мой племянник успеет выбрать похоронную музыку.
Кто-то нервно засмеялся. Потом засмеялись остальные. Даже Рендел улыбнулся, хотя от этого ему было больно.
Я не стала совладелицей и не получила пачку денег. Рендел предложил оплатить лечение Теодрика, а мне — постоянную работу в фонде помощи семьям водителей. Я согласилась только после того, как Элиза показала договор.
В нём было одно условие: я могла уйти в любой день и не возвращать ни копейки.
— Вы мне не верите? — спросил Рендел.
— Я слишком долго жила там, где помощь превращали в повод владеть человеком.
Он кивнул.
— Тогда оставьте это условие. Оно мне нравится.
В тот же вечер Теодрик снова начал плакать из-за зубов. Я принесла его в медицинскую комнату, где Рендел сидел у стола и пытался подписать первый документ после болезни.
Малыш протянул к нему руки.
— Только не кладите его на меня, — сказал Рендел. — Я теперь слишком знаменит для таких методов.
— Он всё равно выберет вас.
Я положила Теодрика рядом, на свернутый плед. Рендел осторожно коснулся его пальца.
Сын перестал плакать.
Рендел посмотрел на меня.
— Видите? Он опять всё решил.
В этот момент на столе зазвонил старый телефон, тот самый номер которого был выцарапан на медальоне. Элиза звонила из кабинета и просила Рендела подтвердить последний пункт устава.
Он взял трубку левой рукой, а правой продолжал держать крошечный палец Теодрика.
— Говорите, — сказал он.
Малыш сонно улыбнулся.
И Рендел, который однажды не мог пошевелить даже веком, подписал документ, пока мой сын держал его за палец.
Пропустили начало?
